Чтобы люди хлопали ушами

А в России напали на Жванецкого. Даже любимых народом людей народ не может защитить от подонков. Во-первых, потому что стараниями кино и телевидения грань между подонком и героем стала неразличимой. А во-вторых, он сам стал беззащитен перед напастью. Эта напасть - искривление сознания. Болезнь телекомпьютерной эпохи, атрофия реализма. Атрофия перспективного видения собственной судьбы. Неспособность просчитать результат своих действий в масштабах одной персоны или всего общества. Жизнь как клип - минутный кайф, а дальше неважно что. Игровое кино соревнуется с хроникой в нагнетании ужаса, причем виртуальное перепуталось с реальным. Под лавиной кошмаров атрофируется вера в свою способность что-то изменить к лучшему. Остаются инстинкты - выживания, вражды к конкуренту, выталкивания слабейшего. Воспитанием этих инстинктов сейчас занято телевидение, оно искренне считает, что помогает народу приспособиться к капитализму. Потом так же искренне изумляется, что на людей телевидения все чаще нападают. А это просто возвращается бумеранг. Явление многослойной атрофии мало исследовано искусством. Здесь лидирует документальное кино. Два новых фильма одного автора дают два световых контраста из гущи жизни: тьма - подростковая наркомания ("Надувные шарики"), свет - подростки, мечтающие о балетной карьере ("Чтобы люди хлопали..."). За первый режиссер-оператор Тофик Шахвердиев получил приз на фестивале правозащитного кино "Сталкер". Премьера второго ждет своей очереди. Шахвердиев мастер наблюдения. Любит ловить камерой улыбку мимолетной девушки, гарцевание каблучков по мостовой, поцелуй влюбленных; потоки машин на дорогах у него цветные и радостные, как новогодний серпантин. Он так начинает едва ли не каждую картину. Он так начинал "Марш победы" - лучший российский документальный фильм 2000 года, где показал ветеранов войны, которые старательно готовятся к параду на Красной площади. К ним словно вернулась молодость, и отбить шаг перед Мавзолеем - высший долг и счастье. Это смешно, это трогательно, это горько: жизнь, исполненная патриотического пафоса, потеряла опоры и сдулась как воздушный шарик; идеи, ее питавшие, лопнули. Обрыв истории как обрыв ленты, ветеранам остались воспоминания. Что осталось обществу, какие новые идеи ведут его по жизни? Этот автор - Тофик Шахвердиев - не любит публицистику, а любит фактуру, о которой хочется думать. Но тему через свои фильмы тянет жестко выстроенную. Поплакав над прошлым, минуя туманное сегодня, отправляется в завтра, к будущим хозяевам страны и ее нового времени. Делает "Надувные шарики" - о том, чем дышит подрастающее поколение. Оно дышит клеем - в стране пять миллионов беспризорных любителей кайфа. Ребятишки - белобрысые или уже лысые, патлатые или с язвами на макушках - научились спать в метро и зашибать денег больше мамы с папой, покупать на них клей и так улетать мечтою вдаль. Потому что больше лететь им некуда. Но - свобода. Тупые мамы не могут понять, какого рожна детям надо - и комната своя, и телевизор с Чаком Норрисом. А они хотят туда, где все можно. Можно подраться, надраться, избить кого-нибудь - никто слова не скажет. И - кайф! В компании, в одиночку, весело. Такому пониманию свободы общество их уже научило - свободы от долга, от дисциплины, от необходимости учитывать интересы соседа. Оно и само кайфует от вседозволенности - у экранов и рекламных плакатов с красивой жизнью, которую не нужно зарабатывать, а можно просто выиграть или отнять. И Жванецкий расстается с заработанным джипом. И затравленные люди покупают все новые запоры для дверей. И бандиты идут в охранники, а охранники - в бандиты, и защиты искать вроде бы не у кого. Дальше будет еще лучше - потому что атрофия жизнеспособности. Один из истоков - см. в фильме "Надувные шарики". Который вам все равно не покажут, потому что выгоднее показать подонков не лысых с язвами, а лихих с пушкой, которые мочат ментов на улицах разбитых фонарей. Виртуалка требует эстетики, чтоб разместить рекламу. Куда ж лететь? Об этом фильм "Чтобы люди хлопали..." Он про нашу славу, про область балета, где мы впереди планеты всей. Тоже подростки, светлые, чистые, уже без язв и в тапочках - отборные. Их ровесники, в метро спящие, им не позавидуют - труд лошадиный, до сотого пота. В хореографической академии муштруют так, что век свободы не видать: растяжка, распрыжка, па-де-жуть. Люди от боли кусают себе лодыжку. Люди плачут от усталости. Люди не могут нормально питаться и дышать клеем. Во имя чего же? Куда они летят мечтою? А - вдаль опять. У них великая цель - стать звездой, чтоб каждый на улице тыкал пальцем, и тогда можно уехать за границу - там, по-видимому, и начнется настоящая жизнь. А балет - в нее пропуск. Отборные научатся гран-батманам и уедут нести русскую славу по Австралии. Остальные будут хлопать ушами и кайфовать с надувными шариками тут. И жизнь пойдет совсем хорошая. Но остаются вопросы: как в Австралии-то сумели так устроиться, что оттуда ни одна балерина не хочет улететь мечтою в Россию? И почему в Америке общество, когда в беде, умеет сплотиться и фундаментальное понятие знаменитой своей свободы круто поправить, чтоб выжить и жить дальше? А мы что, прокаженные? Но такого фильма, чтоб дал ответ, пока не сделал никто. Думать надо.