Сверчок в анабиозе

, которым в числе полутора десятков деятелей культуры были вручены премии Фонда Ролана Быкова - за вклад в развитие искусства для детей. Зал, состоящий из именитых гостей, выслушал приветственное письмо президента России, поаплодировал новым лауреатам, напутственное слово сказал министр культуры, все выглядело так, что кино для детей скоро должно возродиться. Лиха беда начало: неважно, что в недостроенном кинотеатре не работали микрофоны и гас свет, важно, что детское кино у нас снова делают и смотрят. Тем не менее детский фест впервые в человеческой истории открылся аперитивом - давали шампанское и красное вино. Дети же в гусарских костюмчиках служили лишь аксессуарами. Интерьер "Пяти звезд" выдержан в экономически эффективном стиле "замороженная стройка", когда непонятно, где дизайнерский замысел, а где отвалилась штукатурка. Этот интерьер более всего ставил под сомнение ликующую весть о том, что в столице открылся детский мультиплекс с кучей игровых комнат. Даже названия пяти его залов говорят лишь о хорошем заграничном кино: церемония проходила в зале "Габен", а мировая премьера мюзикла Леонида Нечаева "Сверчок за очагом" - в зале "Куросава". Залов "Птушко" или "Роу" в кинотеатре не было. Мировая премьера именитых гостей не привлекла, ни Церетели, ни Наталья Дурова ее не посетили. Поэтому собственно фестиваль стартовал в полупустом зале и в обстановке вполне семейной: авторы и актеры фильма, а также несколько доброжелателей. Между тем фильм заставляет думать, что с перспективами детского кино у нас не так все радужно, как хочется думать. Автор "Красной Шапочки" и "Буратино", которыми наслаждается уже не первое поколение детворы, Леонид Нечаев на этот раз взял Диккенса, но так как "Оливер Твист" уже однажды был мюзиклом, то выбран "Сверчок за очагом" с фабулой, более пригодной для водевиля - там мнимая измена, верная жена и торжество семейных ценностей к финалу. Туманный Альбион в российском исполнении всегда почему-то напоминает "Очи черные" с ядреным подмосковным снежком и сарафанами от Сухово-Кобылина. Лирического Сверчка хорошо играет Борис Плотников, снятый в призрачно голубой гамме; по законам мюзикла он обволакивает общей музыкальной аурой все действо, отчего стал неожиданно напоминать героя принципиально другого мюзикла - "Скрипач на крыше". В роли как бы пожилого мужа молоденькой жены Евгений Сидихин - он покладист и, на манер героев Островского, окладист. Двум второстепенным героиням отданы реплики-рефрены: самой молодой - "Доложу я вам" и "Ой ты, боже мой!", а самой пожилой - "Вот в нашей молодости!.." Музыка Евгения Крылатова выдержана в духе старых непритязательных русских водевилей - здесь нет лейтмотивов и драматургии, а только куплеты с легкими подтанцовками. Фантазия же режиссера явно навеяна опытом Желябужского, который еще в "Коллежском регистраторе" являл публике такие же видения, наивно впечатанные в картинку второй экспозицией. Это очень хотелось бы принять за стилизацию под трогательную простоту позапрошлого века, но мешает неопределенность общего замысла фильма: что все-таки это за жанр, в какой стране он разыгран и на какую аудиторию рассчитан. Картина более всего гармонировала с вышеописанным стартом фестиваля, когда Баба-Яга плясала перед Табаковым, причем обоим было скучно, потому что герои торжества - розовощекие детки - отсутствовали. Картина оказалась типичной девушкой без адреса, у которой к тому же неизвестна прописка. Все это не вина, а беда нашего кино на его нынешнем этапе: оно потеряло контакт с публикой и плохо ее чувствует. Оно пока в состоянии невесомости, где нет верха и низа, размыты понятия о возрасте, а ориентация на "продвинутость" современной аудитории упирается в ее неграмотность и отсутствие начальных представлений об истории культуры. От растерянности сюжет с мнимой супружеской изменой разыгрывается в сказочном антураже "Щелкунчика": любителям адюльтера скучны танцующие матрешки, ценителям говорящих сверчков неинтересны проблемы неравных браков, и все откровенно тоскуют от чувствительных куплетов. Вступив наконец в пору технической революции, наше кино кайфует от непривычных звучаний "долби", но еще не умеет соединить звук с изображением (пение в фильме существует отдельно от героев) и не имеет средств, чтобы переснять нерезкий кадр или в городском пейзаже XIX века избавиться от вездесущих телеантенн. В поисках свежих лиц и голосов оно ушло от мастеров блистательной актерской школы и прибегает к услугам любителей: если прежде Леонид Нечаев делал мюзиклы с Риной Зеленой и Роланом Быковым, которые и составляли успех его картин, то теперь он снимает в музыкальном фильме музыкально и пластически беспомощных людей. Жанр, которым открылся детский фестиваль, оказался самым суровым из профессиональных испытаний - он показал упадок базовых кинематографических профессий, которые нужно восстанавливать прежде всего. А тогда восстановится и кино.