C Анной Шиловой ушла эпоха знаменитых дикторов

Любовь к диктору отличалась от любви к кинозвезде: звезда далеко - диктор свой. "Сегодня кто - Валечка или Анечка?" - спрашивали друг друга соседи по коммунальной квартире, лестничной площадке или деревенской улице. Анечкой была Анна Шилова, Валечкой - Валентина Леонтьева, такая же спокойная, приветливая и всем родная. Видеть их каждый день было так же важно, как видеть мать или жену - их присутствие в доме говорило, что все хорошо. Где-то гремят войны, стачки и пожары, а у нас все хорошо - на экране лучисто улыбается Анечка. Она просто читала программу передач - и люди усаживались, чтобы это смотреть. Она людей возле себя собирала. Теперь мы умные и знаем, что диктор был не более чем государственной функцией. Игорь Кириллов олицетворял государство как мудрую силу - был строг, но справедлив, сдержан, но сердечен, наполненно читал партийные постановления и с юмором об этом вспоминает - см. фильм "Зависть богов", где он снялся с Анной Шатиловой (последние из телезвезд, обладающих самоиронией). Он был лицом официальным, установочным, циркулярным. Анечка, как и Валечка, воплощала лирическое начало -- государственную любовь. Ее появление означало, что после трудового дня можно вспомнить, как много вокруг замечательного и как хороши у нас женщины. Ею в стране гордились, как в семье гордятся красавицей дочкой. Она страну объединяла. Пока ТВ не научилось покрывать большие расстояния и в каждом большом городе были свои эфирные островки - были там и свои Анечки. Почему их так любили? За уважительность. Они обращались лично ко мне так, что я рос в собственных глазах. Не снисходили, не поучали, не старались понравиться - в них было достоинство знания, они знанием делились, и всем нравилось рядом с ними становиться умнее. Это тяга к достоинству объединяла и академика, и тракториста. Занятно, что такую же интонацию большой семьи и принципиального равенства ее членов хранят на западных каналах как одну из основ эффективного телевидения, но ее позорно растеряли у нас. И Анечка и Валечка всего лишь озвучивали литованный текст. Они не могли сказать "Добрый вечер!", если в дикторской папке с пятью подписями значилось "Здравствуйте!". Но им верили. В них чувствовались личностная основательность и ясная, органичная система моральных ценностей, которые позволяли им быть искренними. Они были тем идеалом, который существовал в книжных и газетных текстах, но вот, оказалось, встретился в жизни. Этот идеал на экране был восхитительно живым, он был рядом, ему подражали. Скажут: только наивный зритель, воспринимавший дальновидение как чудо, мог купиться на обаяние олицетворенного нравственного тезиса. Возражу: покупаемся же мы на обаяние тезиса безнравственного! Есть два вектора человеческого пути: вверх или вниз, а третьего не дано. Анечка и Валечка потому и вселяли чувство надежности, что не стеснялись говорить о добре, причем "от всей души". И все же это, конечно, была превосходно воплощенная госфункция. Это был глас государев и его разные лики: государство-отец, государство-сестра, государство - учитель и защитник. Когда мы вспомнили о том, что человек первичней и потому ценнее государства, исчезла нужда в дикторах. Вместо них уйма ведущих, и по идее на нас должна обрушиться уйма личностей и мнений. Но явились только имиджи, ни словечка в простоте. Есть верховный судия Киселев и совесть нации Караулов, есть желчность Доренко и карандашик Осокина, все кого-то озвучивают и во что-то играют. Вот Екатерина Андреева спешит с папочкой, чтобы плюхнуться на стул точно с последним аккордом вступительной музыки -- почти цирковой номер. Вот Татьяна Миткова сидит в образе деловой эмансипе, чтоб в финале сразить улыбкой и растаять. Вот Парфенов в роли провинциального пижона, методически покоряющего пространство и время. Вот Комиссаров как уксусная эссенция пошлости. Мы знаем, когда подмигнет "слабое звено" и где скажут "суровую правду". Зрителя завалило игровым мусором, а чувство реальности так и не пришло. Зато пришло чувство, невозможное при Анечке, - раздражение мельтешней, неумной, но амбициозной. И тем минимумом, какой требуется от телеперсонажа, чтобы стать над миром и обществом. Всеми любимая Анечка и умерла, как умирает у нас большинство, - в крошечной, стандартно обставленной квартире, не оставив ни машин, ни дач, ни богатств. Правда, она оставила ощущение ушедшей эпохи, символом которой была, ощущение чистоты, цельности и красоты, какие бывают в счастливой грезе. Но какой безумец в наступившем веке признает это сколько-нибудь конвертируемой валютой!