В ожидании "Титаника"

Нашествие мюзиклов на московскую сцену можно считать популяризацией подзабытых Каверина, Гюго и Островского. А можно и поисками новых территорий для музыкального театра. Ясно, что Кальманом уже не проживешь, надо двигаться - куда? Движение хаотично, выказывает общую растерянность: "Метро" берет лазером, "Норд-Ост" заманивает посадкой бомбардировщика, предстоящий "Нотр-Дам" еще держит в козырях музыку, но уповает все равно на технику. На этом фоне явившийся без раскрутки "Греховодникъ" кажется старомодно малобюджетным и трогательно кустарным. Дмитрий Шатуновский, опытный автор либретто и стихов, понимал, что публика приучена к стебному шоу. Поэтому взял из "Горячего сердца" коллизии и характеры, придал им броскость карнавальных масок и в поддержку прикомандировал Робинзона из "Бесприданницы", сделав его предводителем бродячей труппы, -актерская братия может по каждому поводу что-нибудь станцевать. В центре встал Хлынов, греховодникъ и куролесникъ, он ведет интригу. Александр Маркелов играет, как всегда, хорошо и заразительно, с неотразимой повадкой уверенного в себе премьера. Прилетает в гибриде воздушного шара и самолета братьев Райт, изображает дедушку бога и писает в елочку. Купец Курослепов (Александр Голубев) тоже летает на манер старика Хоттабыча на ковре-самолете и его преследуют глюки в восточном стиле - китайские драконы и другая хореографически эффектная нечисть. Для быстрого распознавания хороший и работящий Гаврила весь в белом, плохой и шустрый Васька весь в черном, скромница Полина в ситцевом платьице в мелкий горошек, но в финале расцветает в красавицу Елену Зайцеву, надев прикид в крупную дырку. Владимир Арефьев сделал оформление, словно отраженное в коктейле времени: зыбкие торговые знаки купеческой России, порхающие в световом мареве листовочки (карнавал и близкая революция), лошадь типа зебра. Это все правильно: мюзиклу нужны необременительные знаки, читаемые легко и весело, - знаки социальных типов, времени или безвременья. Как в хитах Пелевина: все ярко, но не отягощает мыслью. И то: Россия вошла в двадцать первый век, как входила в двадцатый, и купцы Островского, можно считать, наши люди. Стало быть, безвременье. В костюмах, повадках и музыке. Не копаясь подобно Стрельникову и Милютину в звучаниях родных осин, композитор Александр Чайковский сделал ставку на джаз, что оправдало шоубизнесовый стиль курослеповских глюков. Биг-бэндовые звучания и бодрые ритмы, характерные для совджаза 60-х, соединились с более поздней модой на тональный хаос, но он для опереточного вокала оказался и труден, и неорганичен. Музыка вышла слишком эклектичной, чтобы все это соединить. А соединять нужно: что-то же должно сделать разнохарактерный дивертисмент спектаклем - музыкальные характеристики, лейтмотивы, мелодия, которую мы унесем с собой. "И песню спой, чтоб за душу брала!" - попросил один персонаж другого. Не дождался. Остался общий музыкальный оживляж, заметно искусственный, как и обильный хохот на сцене, не всегда поддерживаемый хохотом в зале. Осталась также растерянность. Что мы имеем с данного гуся? С нормальным звучанием оркестра расстались, похоже, совсем: уцелел только дирижер, зачем-то машущий палочкой Алексей Ходорченков, все прочее растворилось в плоском реве динамиков - спектакль слушаешь словно по вокзальному радио. Актеры теряют певческие навыки и не обретают новых. Хваленый классик Островский оказался неважным либреттистом, диалоги пришлось переписать, а о гэгах он совсем не думал, и режиссер Сергей Кутасов вынужден все время вздрючивать артистов, чтобы те вздрючили зал. Что придет после? Зрители перестанут слышать человеческий голос без эквалайзера. Актерский вокал будет не нужен: красивый бюст плюс синтезатор дадут зрелище неслыханной красоты. На сцене построят "Титаник" в натуральную величину, и когда он утонет, возможно, все начнется с начала - запоют нормальными голосами Оффенбаха и Лекока. Только назовут сразу как надо - мюзикл.