МИР ФАНТОМОВ

Центральная публикация: повесть "Бессмертный" Ольги Славниковой. Главный герой - бывший армейский разведчик, не одного фашиста удавивший веревочной петлей и сам доживший с символической и вполне реально осязаемой петлей на шее до инсульта. Далее - 14 лет неподвижности. Борьба семьи за выживание и параллельно за реализацию плана консервации для него атмосферы 70-х (идея приемной дочери, неудачливой тележурналистки). Утопическое желание создать территорию стабильности. Закупоренное время, парализованное время. Попытка изменить время "внешнее", стремительное, шальное - проект не менее фантастический. И там, и здесь - мир фантомов. "Новый мир". Аббревиатура "ВМБ", вынесенная в заглавие повести Анатолия Азольского, расшифровывается как военно-морская база. Будут еще ПСОД, ОВР (охрана военного района, не путать с "Отечество - вся Россия"), СНИС, ТУС и много других, которые автор вбивает в текст, как гвозди... конечно, тянет сказать - в крышку гроба сталинского режима (утверждение столь же банальное, сколь для прозы Азольского справедливое), а конкретно - в хлипкий каркас потемкинской деревни, именуемой ВМБ, образца 1953 года в Поти. Лейтенант Маркин, романтически преданный делу, которому служит, "сослан" в недоосушенные болота Колхиды в результате пошлейшей интриги. Как всегда у Азольского - стремительное действие, зримо и психологически точно прописанная атмосфера (и в смысле погоды-природы, и в смысле бытующих отношений), герой - настоящий мужчина... Есть принципиальное "но": "батумский" сюжет, центральный в повести, заставляет вспомнить шпионские истории, которыми изобиловало советское кино; на фоне убедительно воссозданного Азольским абсурда жизни он оставляет ощущение сочиненности. Здесь же - проба пера художника-аниматора Г. Новожилова: книга рассказов "Другие жизни". Вполне достойно, хотя, похоже, автор слишком буквально воспринял выражение о том, что писатель живописует словом. В разделе поэзии - М. Амелин, Н. Кононов и Г. Кружков. Отметим также истории из жизни науки Ревекки Фрумкиной и реквием по филологической поэзии В. Новикова. "Звезда" предлагает читателю проследить трагедию несостоявшегося гения (она же -- история болезни). Павел Мейлахс. "Избранник". Герой, которому автор дал свое имя, взрослеет на наших глазах. Детский страх смерти, обернувшийся ужасом перед жизнью. Бессилие сознания, бьющегося над разгадкой смысла бытия. "Он боялся замкнутых пространств" - вся жизнь была замкнутым пространством, существованием ego, лелеющего собственную исключительность: "каждый человек наглухо задраен в свой скафандр". Метания и гибель души, в которой нет места другому. Экзистенциальный роман в трех частях с эпилогом. Александр Вяльцев. "Путешествие в одну сторону". Подзаголовок - опыт мифологизации прошлого. Интонация несколько старомодная, стилизованная, дымка белой ночи или сна, прикрывающая наблюдения, выхваченные взглядом весьма скептическим. Стоит прочесть"Стихи, написанные в Италии" С. Стратановского и размышления о шаламовских "Колымских рассказах" И. Сухих. "Звезда" поддерживает традицию публикаций "датских". К 60-летию начала войны - "Записки солдата" Юрия Никулина, к пушкинскому дню рождения - исследование Вяч. Вс. Иванова, к 90-летию В. Некрасова - очерк В. Рябцева. "Дружба народов". В рубрике "Частная жизнь" - книга Бориса Штейна "Уходит век": и ставший уже прошлым век двадцатый, и тот, что отмерен судьбой. "Этапы": ленинградский мальчик - военный моряк - русскоязычный эстонский писатель - московский книготорговец. Способность о вещах страшных и угнетающих говорить без аффекта, с мягким юмором. Дар подмечать и запоминать хорошее в людях. Парой фраз создать образ: "Матса Траата называли Великим Выпрямителем. Человек огромного роста, он подходил к приятелю и клал ему на плечо и спину крупные ладони. "Выпрямись, старик," - говорил он со смущенной улыбкой". Записки жителя - определение жанра, вынесенное Б. Штейном в подзаголовок, можно распространить на всю прозу номера. Е. Ржевская. "Это было в Москве, в Киеве, в Париже..." Воспоминания о Викторе Некрасове. "Лена, - сказал в тот же вечер Вика, - вы видели мертвого Гитлера и живого Жукова - хватит с вас". Очень точно - об атмосфере времени, о сути писательской позиции Некрасова: "Никогда жизнь непосредственная, со всеми своими вроде бы малостями, не была им потеснена во имя задач, якобы превышающих ее". О его родословной, о том, каким он был с матерью и Твардовским, в компании друзей и на проработочном идеологическом совещании... Роман Аркана Карива "Переводчик" - тоже своего рода записки жителя. Автор - израильтянин, пишущий по-русски. Сын прозаика Ю. Карабчиевского. О скрещеньях их судеб и отзвуках романа "Жизнь Александра Зильбера" в "Переводчике" пишет в послесловии Л. Бахнов. Книга Аркана Карива дает возможность лучше понять психологию людей, жизнь которых не делится на войну и мир. Три текста В. Смирнова из цикла "Рассказы 90-х". Современная жизнь, еще более невероятная, чем есть, из-за концентрации реальных примет. Отмечу также очерк М. Кузьминой о Ямале, "Раздумья на краю туркменского кладбища" Т. Джумагельдыева и "круглый стол" "Литературное время в зеркале газетной критики". В "Знамени" на этот раз интереснее стихи и вторая тетрадка. Что, видимо, понимают и в редакции, вынеся на первые позиции "обложечного" анонса рубрики non fiction и мемуарную. Материалы из следственного дела В. Шаламова: доносы осведомителей. "Записки пожилого человека" Л. Лазарева, написанные с подкупающей серьезностью и искренностью: " Не знаю, не могу сейчас сказать, каким я был в восемнадцать лет командиром разведроты, в которой все солдаты были старше меня, некоторые вдвое. Старался не трусить, старался, насколько это возможно под огнем... беречь солдат, старался быть справедливым..." Путевые наблюдения П. Вайля. Из прозаических публикаций я бы выделила рассказ "Два сюжета в жанре мелодрамы" Елены Долгопят. История ("как у Хичкока") в том числе и о том, как благие намерения творцов виртуального рекламного рая мостят дорогу в ад реальной жизни. Юрий Черняк. "Узбекский барак". Герой повести пытается реконструировать по воспоминаниям историю семьи. Два временных пласта: годы войны (уральский город, скудость эвакуационного быта, роман матери с лейтенантом НКВД, ночные кошмары после открытия, что в их бараке заживо сгорели узбеки, - страницы из наиболее сильных) и наши дни (клишированные приметы времени: накачанные "дурью" оголтелые подростки, "братки", романы красотки-дочери). Фрагментарное повествование на живую нитку простегано визитами к врачу-гипнотизеру. Стихи К. Ваншенкина, И. Иртеньева, неожиданно неромантичная и непесенная Н. Матвеева. Большая подборка Бориса Рыжего - "В Свердловске живущий / .../ приемный, но любящий сын/ поэзии русской". Увы, теперь уже - трагически ушедший из жизни.