На этой неделе исполнится 190 лет со дня рождения Николая Чернышевского. Для многих поколений советских школьников Чернышевский был автором романа «Что делать?», название которого путалось с ленинской работой, программной книгой рабочего движения. «Что делать?», «Кто виноват?» — эта мешанина усиливалась перед экзаменами и откуда-то выплывал четвертый сон Веры Павловны, и тут важно было не перепутать очередность этих снов. Вот, собственно, и всё — и большинство выпускников думало, что попрощалось с Чернышевским навеки, несмотря на то что именем Чернышевского были названы улицы, библиотеки и даже одна станция метро.
Но потом был напечатан роман писателя Набокова «Дар». Набоков написал его в 1938 году, в СССР он был издан только в 1990-м. Нет, конечно, советские интеллигенты и раньше брали «почитать на ночь» отксерокопированные экземпляры «Дара» (мне в свое время досталось маленькое, очень толстое за счет того, что страницы были сложены вдвое — чистой стороной внутрь). И вот после этого Чернышевскому в общественном сознании уже нельзя было отвязаться от образа, придуманного Набоковым. Всё дело в том, что герой набоковского романа писал книгу про Чернышевского и (это редкий случай в литературе) книга была вставлена внутрь романа.
Молодой эмигрант сидел посреди Берлина и «понемножку начинал понимать, что такие люди, как Чернышевский, при всех их смешных и страшных промахах, были, как ни верти, действительными героями в своей борьбе с государственным порядком вещей, еще более тлетворным и пошлым, чем их литературно-критические домыслы, и что либералы или славянофилы, рисковавшие меньшим, стоили тем самым меньше этих «железных забияк».
Иногда думают, что Набоков «расправился с Чернышевским», сделав его карикатурой. Всё куда интереснее — и его герой, и сам Набоков всматривались в то общественное брожение, чтобы понять, как в результате этих разговоров за чаем, вольного воздуха литературы и не очень вольных собраний случилось так, что все эти умные и не очень, родовитые и не очень оказались в итоге на берлинских (белградских, парижских) улицах.
Чернышевский родился в семье протоиерея саратовского кафедрального собора. Недоучившись в семинарии, он поступил на философский факультет Петербургского университета. Потом был учителем — сперва в родном Саратове, а затем в кадетском корпусе. К тому времени он уже занимался литературной деятельностью, а в 1860-е годы стал чрезвычайно популярен. За год до Манифеста об освобождении крестьян он опубликовал «Антропологический примат в философии», а в 1862-м был арестован за прокламацию «Барским крестьянам от их доброжелателей поклон». Полтора года Николай Гаврилович сидит в Петропавловской крепости и пишет роман «Что делать?», «Современник» печатает его в нескольких номерах.
Лесков в письме в редакцию «Северной пчелы» под названием «Николай Гаврилович Чернышевский в его романе «Что делать?» (с примечательным эпиграфом «Черт не так страшен, как его рисуют!») замечает: «О романе Чернышевского толковали не шепотом, не тишком, — но во всю глотку в залах, на подъездах, за столом г-жи Мильбрет и в подвальной пивнице Штенбокова пассажа. Кричали: «гадость», «прелесть», «мерзость» и т. п. — все на разные тоны». Номера «Современника» изымали, но в отсутствие ксерокопировальных устройств тогдашние любители чтения не брезговали переписывать его от руки. Пока роман становился культовой книгой и переводился на десяток языков, Чернышевский получил 14 лет каторги (снизили до семи) и вечное поселение в Сибири. Сперва он был в Нерчинске, а потом в Александровском заводе. В 1871 году он поселился в Вилюйске. Через три года ему предложили свободу, но для этого нужно было подать прошение о помиловании, что для Чернышевского было невозможно. Летом 1889-го писатель вернулся в Саратов, но уже осенью заболел малярией и 29 октября того же года умер.
Лучше всего про это сказал опять же мудрый Лесков: «Г-н Чернышевский довольно давно уже многим стал представляться каким-то всепоглощающим чудовищем, чем-то вроде Марата или чуть-чуть не петербургским поджигателем. Эту репутацию г. Чернышевскому устроила, разумеется, людская слепота и трусость, но более всего он обязан за нее нигилиствующим Рудиным».
Популярность этого человека была настоящей, непридуманной. Вовсе не похожий на нигилиста Гиляровский, прочитав роман «Что делать?», бросил всё и пошел в бурлаки. С романом спорили великие умы — от Лескова до Толстого и Достоевского. Но если всего этого мало, чтобы заинтересоваться, то вот один фрагмент: «По моим понятиям, женщина занимает недостойное место в семействе. Меня возмущает всякое неравенство. Женщина должна быть равной мужчине. Но когда палка была долго искривлена на одну сторону, чтобы выпрямить ее, должно много перегнуть ее на другую сторону. Так и теперь: женщины ниже мужчин. Каждый порядочный человек обязан, по моим понятиям, ставить свою жену выше себя — этот временный перевес необходим для будущего равенства...» Это его «Дневник моих отношений с тою, которая теперь составляет мое счастье». Вот подумай, читатель, если отвлечься от феминизма, то не во всяком ли добром деле и ныне человечество перегибает палку в другую сторону?
Автор — писатель, литературовед, член жюри премии «Большая книга»
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
