По мере неуклонного приближения ноябрьских выборов США всё активнее ищут приемлемого решения на иранском треке. В частности, вице-президент Джей Ди Вэнс направил письмо секретарю Высшего совета национальной безопасности Ирана Мохсену Резаи. Официально текст посвящен исключительно гуманитарным вопросам, однако есть основания полагать, что на деле в документе идет речь о широком спектре геополитических тем. Параллельно пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков заявил в интервью арабским СМИ, что Москва готова сыграть посредническую роль на американо-иранском треке — это лишний раз подчеркивает, что ситуация на Ближнем Востоке крайне активно обсуждается в непубличных контактах РФ и США.
В реалистическом сегменте американской политической экспертизы достаточно часто начинает мелькать мысль, что для завершения конфликта с Ираном Дональду Трампу понадобится посредничество России или КНР. Проблема, однако, заключается в том, что на данный момент почва для любых серьезных разговоров выглядит крайне зыбкой. И не будет преувеличением сказать, что Вашингтон сам загнал себя в угол.
Особенность политического мышления президента США неоднократно становилась объектом для критики со стороны его политических оппонентов, особенно из «прогрессивного» лагеря. Как политический исследователь я выскажусь более аккуратно: действующий американский лидер некритично переносит свой деловой опыт на геополитику и приоритизирует личные договоренности, при этом рассматривая любые взаимодействия на международной арене как игру с нулевой суммой (одни в плюсе, другие в минусе). В сочетании с неумением признавать свои ошибки этот подход к мировой политике, охарактеризованный политическими экспертами как «транзакционное мышление», становится одним из главных препятствий к мирному разрешению ситуации вокруг Ирана.
Бывший аналитик ЦРУ и эксперт по международным отношениям Пол Пиллар предполагает, что Трампа в качестве «победы» устроит или принятие Тегераном всех условий, которые он хотел бы ему навязать, или полный коллапс политической системы Ирана.
Американская администрация изначально стремилась к коллапсу иранского режима. При этом окончание конфликта (даже если речь идет о полной капитуляции) — всегда результат торга и компромиссов. У капитулирующей стороны почти всегда остаются какие-то ресурсы для сопротивления и возможность осложнить жизнь победителю, поэтому прекращение конфликта — следствие осознанного политического решения. Кстати говоря, именно поэтому военно-политическое руководство великих держав часто намеренно до конца сохраняет жизнь лидерам противника — вовсе не из ложного гуманизма, а понимая, что для окончания боевых действий необходимо, чтобы с той стороны оставался кто-то, кто может поставить подпись под мирным договором.
Американская и израильская практика «обезглавливающих ударов» — то есть целенаправленного уничтожения руководства противника — совершенно не принимает в расчет эти соображения, и это, как представляется, один из случаев, когда тактика подминает стратегию, а позитивный медиаэффект позволяет не задумываться о долгосрочных политических последствиях.
В реальности действия США и Израиля привели к тому, что на смену высшему руководителю Ирана Али Хаменеи и его приближенным пришли чиновники и силовики, убежденные, что США понимают только язык силы и говорить с ними можно, только предварительно нанеся максимальный урон их интересам и союзникам. Режим скорее ужесточился, чем сменился.
Здесь необходимо также подчеркнуть, что интересы США и Израиля не тождественны. Если Вашингтон хотел бы максимально медийно приемлемого окончания конфликта, которое можно было бы окрестить как победу, то правительству Нетаньяху скорее нужен управляемый хаос в регионе, и именно поэтому Израиль убил в марте 2026 года секретаря Совета национальной безопасности Ирана Али Лариджани, известного своими прагматичными взглядами на мировую политику. Также Израиль, предположительно, планировал уничтожение высокопоставленных иранских дипломатов.
Именно поэтому, даже если в Тегеране появится политик или чиновник, готовый к переговорам и компромиссам с США, власти Израиля попытаются избавиться от него. Но в любом случае представляется, что на данный момент руководство Ирана понимает, что переговоры не имеют особого смысла.
Между тем не исключено, что Трампа устроили бы крайне серьезные уступки со стороны Тегерана, которые он мог бы записать себе в заслуги. И надо сказать, что теоретически Иран мог бы договориться с США по каким-то экономическим вопросам. Но проблема заключается в том, что действия Трампа привели к тому, что руководство Ирана всё активнее обсуждает необходимость создания собственного ядерного оружия как единственной геополитической страховки. И такой исход точно никак не продать аудитории как победу.
В сентябре 2026 года группа иранских политиков заявила, что членство Ирана в Договоре о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) больше не соответствует национальным интересам, и обратилась к президенту Масуду Пезешкиану, членам меджлиса (иранского парламента) и представителям Высшего совета национальной безопасности с предложением приостановить сотрудничество с МАГАТЭ. В иной геополитической ситуации это воспринималось бы исключительно как стремление тегеранских консерваторов сыграть «плохого полицейского» в международных коммуникациях. Однако параллельно схожую точку зрения высказал Мохсен Резаи, секретарь Высшего совета национальной безопасности, который в своих социальных сетях раскритиковал антииранскую позицию МАГАТЭ и заявил, что Тегеран может быть вынужден покинуть ДНЯО. На данный момент это всё еще может быть элементом сложного многоуровневого торга, однако, чем дольше идет конфликт, тем больше иранское общественное мнение будет говорить о необходимости обезопасить себя с помощью ядерного оружия.
Ситуация также осложняется тем, что США летом 2026 года заключили с Саудовской Аравией соглашение, открывающее саудитам дорогу к самостоятельному обогащению урана. КСА остается одним из ключевых соперников Ирана в регионе, поэтому данные действия США только создают для Тегерана дополнительные стимулы по развитию собственных ядерных технологий.
Москва и Пекин могут сыграть конструктивную роль в этом вопросе, убедив Тегеран остаться в ДНЯО и отказаться от ядерных амбиций. Проблема заключается в том, что ядерное оружие становится единственной работающей геополитической страховкой и получение этого вооружения может стать для Тегерана экзистенциальным вопросом, по которому компромисс для него станет крайне сложен.
Автор — научный сотрудник Института мировой военной экономики и стратегии НИУ ВШЭ, старший преподаватель Финансового университета
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
