Очередная эскалация на Ближнем Востоке привела к новому подорожанию нефти. Эталон Brent поднялся выше $100 за баррель. И это не предел. Индийская корзина (особый индикатор, учитывающий цены ряда сортов) приблизилась к отметке $109, а ключевая для ОАЭ нефть Murban Crude перешагнула порог в $117. Дорожает и российская Urals. Но возникшие на фоне эскалации проблемы касаются далеко не только цен на углеводородное сырье.
Два года назад Дональд Трамп шел на выборы, критикуя своего соперника за дороговизну бензина, из-за которой страдают простые американцы. Он обещал, что, придя к власти, сделает топливо дешевле. В реальности у президента США нет эффективных инструментов, с помощью которых можно было бы регулировать цифры на стелах американских АЗС. Но мы говорим всего лишь о предвыборной риторике и обещаниях, которые никто и никогда не планировал выполнять, а не о четкой программе действий.
Правда, если мы начнем сравнивать, к примеру, сколько стоил бензин в Соединенных Штатах в начале этого президентского срока Трампа с аналогичными показателями за те же месяцы 2024 года, то обнаружим, что цены снижались. Более того, в январе 2026-го они достигли минимальных значений за последние пять лет. Но дело не в каких-то инструментах, с помощью которых президент США может влиять на этот рынок.
В Соединенных Штатах примерно половина розничной цены зависит от котировок сырой нефти (такая прямая зависимость наблюдается далеко не на всех рынках). То есть если дешевеет черное золото, то дешевеют и бензин с дизельным топливом. Но с началом войны на Ближнем Востоке сырье начало дорожать, что привело к пропорциональному увеличению цен на американских заправках.
В силу исторически сложившихся причин стоимость топлива — важный фактор, определяющий электоральные настроения в США. Демократы ожидаемо развернули кампанию с критикой республиканцев, отзеркаливая тезисы, с которыми Трамп шел на выборы. Игнорировать резкий рост цен на внутреннем рынке действующему президенту нельзя. Но и просто выйти из войны без четко читаемой избирателями победы он тоже не может. При этом различные попытки отвлечь внимание аудитории (окрики в сторону нефтяников, чтобы те снизили цены на заправках, переименования озер и заливов, а также рассказы о невероятных перспективах в Венесуэле) не давали значимых результатов. Поэтому обострение между Соединенными Штатами и Ираном было только вопросом времени.
Новый виток конфликта начался с ударов по судам. Вашингтон хвастался объемом уничтоженного иранского флота и публиковал на сайте Белого дома заявления, что не Иран, а США контролируют Ормузский пролив. Тегеран, в свою очередь, не позволял везти нефть вне обозначенных им коридоров, а после атаки на свои танкеры нанес удары по кораблям американских ВМС.
Удивительно, но заявления Центрального командования Вооруженных сил США об уничтожении судов, перевозящих нефть, не встречают никакой реакции со стороны крупных природоохранных организаций, которые славятся своей честностью, неподкупностью и стремлением отправлять к мирным нефтяным платформам экзальтированных юношей и девушек (с хулиганскими целями). Видимо, в данном случае разливы нефти никого не волнуют ввиду их демократичности.
Обмен ударами продолжился. По имеющейся информации, пострадало несколько иранских нефтеналивных танкеров, Тегеран в ответ атаковал американскую базу в Иордании. Также КСИР заявил, что в ответ на потопление своих судов ударил по восьми нефтяным танкерам.
На этом фоне продолжаются атаки на инфраструктуру Саудовской Аравии, которую вынудили приостановить работу нескольких объектов ТЭК, включая нефтеперерабатывающие мощности.
Было бы удивительно, если бы котировки Brent и прочих сортов не выросли на столь благодатной информационной почве. Но главный вопрос не в цене сырья. Куда важнее, насколько обострится дефицит и в каком состоянии окажется нефтегазовая инфраструктура Ближнего Востока после завершения войны.
Уничтожение танкеров — это не только экологические риски, это еще и сокращение транспортных возможностей на мировом рынке. Судов становится меньше, оперативно восполнить утрату невозможно, риски растут — фрахт дорожает.
Мы явно далеки от завершения текущего витка конфликта. А потому можно предположить, что стороны продолжат наносить удары по военной, энергетической и транспортной инфраструктуре. Вполне вероятно, что в очередной раз пострадают портовые мощности в ОАЭ. А Эмираты до войны занимали третье место по экспорту нефтепродуктов, уступая только США и России. Также в число крупнейших поставщиков нефтепродуктов входили Кувейт и Саудовская Аравия.
Сезон высокого спроса на моторное топливо практически закончился, но выпавшие объемы продолжают разгонять цены на крупнейших рынках. Возможные разрушения НПЗ стран Персидского залива в ходе текущего обострения создают угрозу сохранения дефицита и после завершения боевых действий и открытия Ормузского пролива.
Кроме того, новое обострение откладывает на неопределенный срок перезапуск производства СПГ в Катаре. И если рынок нефти входит в стадию сезонного снижения спроса (и без того просевшего с февраля), с рынком газа ситуация обратная: менее чем через два месяца начнется отопительный сезон, в который крупные импортеры входят с небывалым дефицитом.
При сохранении этого положения вещей уже к концу сентября котировки на европейских газовых биржах перешагнут отметку $1000 за 1 тыс. куб. м. Повторяются события кризиса 2021 года, но в большем масштабе. Хотя за этот период потребление в ЕС и Великобритании сократилось примерно на 100 млрд куб. м в год (около 20%), что облегчит прохождение зимы в условиях дефицита.
И, наконец, рынок нефти. Весной ему очень помогло сокращение импорта со стороны Китая. В меньшем масштабе нехватку предложения компенсировала продолжающаяся до сих пор распродажа государственных резервов со стороны США, Японии и ряда других государств. И если КНР вновь может совершить «топливный маневр», сократив спрос на углеводороды и распечатав часть собственных запасов, то возможности Соединенных Штатов и их сателлитов, если опираться на внутренние американские оценки, близки к исчерпанию. А потому вновь возникает угроза острейшего дефицита, который подстегнет рост цен, а тот обвалит потребление.
Продолжение войны на Ближнем Востоке обостряет угрозы для всей мировой экономики. Высокие цены на энергоносители приведут к снижению промышленного производства в таких регионах, как Европа, замедлению роста экономики Китая и Индии, а в среднесрочной перспективе — к сокращению спроса на углеводороды. Восстановление обычно занимает больше времени, чем падение. Поэтому в аномально высоких ценах, а также в продолжении боевых действий на Ближнем Востоке стратегически не заинтересованы ни покупатели нефти и газа, ни поставщики. Сливки, снятые в моменте, обернутся потерями в будущем.
Автор — Александр Фролов, заместитель директора МИЭП МГИМО, главный редактор портала «ИнфоТЭК»
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
