За что, как говорится, боролись. Теперь и официально. Как сообщил ЦБ, в розничном обороте доля безналичных платежей во II квартале этого года снизилась на 0,5 п.п. и составила 88,4%. Мелочь, казалось бы, но мелочь принципиальная, поскольку напоминает слом очень долгосрочного тренда. 20 лет уверенно двигались вверх, а тут не просто сели передохнуть, но и несколько опустились. Шаг назад, чтобы потом сделать два вперед? Сомневаюсь.
Центробанк объяснил отступление от тренда тем, что во II квартале граждане расплачивались наличными чаще, поэтому темпы роста таких платежей превысили темпы роста безналичной оплаты. Самый популярный комментарий аналитиков — из-за снижения ставок по депозитам люди часть средств из сбережений решили перенаправить на крупные покупки.
Странное, на мой взгляд, пояснение. Даже после снижения обещанная доходность по-прежнему остается весьма привлекательной. Средняя ставка по депозитам в крупнейших банках — почти 13%, что вдвое превышает инфляцию. Да и крупные покупки в большинстве своем легко оплачиваются картой, если не брать холодильник в переходе у бабушки, экономящей на эквайринге.
Полагаю, причина роста доли наличных платежей (и спроса на кеш вообще) со стороны рядового россиянина, а не бизнесмена проста и очевидна. Это усиление контроля за цифровой сферой, которое обернулось для населения опасением, что в нужный момент есть риск остаться без доступа к собственным деньгам.
Приведу примеры из жизни знакомых, которые подтверждают мою гипотезу. Первый — как раз про оплату. Мои приятели решили построить домик в деревне. Оплату у них потребовали наличными (говорят, договор был и расчет проходил через кассу, но тем не менее). Сумма, как понимаете, немаленькая — 2 млн рублей. Как на грех, все накопления приятельница держала в так называемом необанке, поэтому просто снять через кассу было невозможно. Первый же пробный перевод на карту классической кредитной организации заблокировали как подозрительный. Долгое общение с call-центром на тему, как извлечь деньги без постоянных «заморозок», закончилось выводом: никак. Поэтому бедняга две недели бегала по банкоматам и снимала небольшими суммами. Повезло — могла бы и тут нарваться на блокировку.
Второй случай — знакомый пришел забрать вклад (1 млн рублей) после окончания срока. Не отдали. Два дня выспрашивали, зачем ему понадобились наличные. Отдали только после того, как он заполнил длиннющую анкету и расписался, что действует по собственной воле и не находится под чужим воздействием.
И последняя история — у френда в соцсети, художника и коллекционера, сгорела дача, пострадали многие произведения искусства. Он рассказал об этом в посте. Поклонники творчества решили помочь и начали переводить деньги. Пока суммы были мелкими — всё шло гладко. Но какой-то щедрый меценат посодействовал по-крупному. Счет погорельца, как вы уже догадались, заблокировали. Цифровые операции за последние два года превратились в настоящий квест с непредсказуемым концом. Никто, даже представители банка, не может предсказать, пройдет ли перевод, снятие или внесение наличных.
Около 10 лет всерьез занимаюсь темой кибермошенничества и вот что хочу сказать. Еще 3–4 года назад особых, по крайней мере активных мер для борьбы с этим бедствием особо не предпринималось. Хотя полный переход на дистанционный формат в пандемию стал питательной почвой для распространения фрода. Вспомнить хотя бы, что предложение о самозапрете на кредиты, который ЦБ теперь выставляет в качестве своего выдающегося достижения, появилось в 2019 году. «Известия» тогда первыми написали об этой инициативе общественников, но от ЦБ получали отписки о неактуальности. И только после поручения президента регулятор активизировался и в 2023-м (через четыре года!) представил эту меру в качестве собственного предложения.
Потом инициативы и меры начали расти как снежный ком. Как, кстати, это часто бывает, когда болезнь долго не замечали и запустили, а потом бросились лечить всеми возможными средствами. В прошлом году был принят первый пакет антифрод-законов, в этом — второй, сейчас готовится третий. Но складывается впечатление, что формируются они больше по принципу «с миру по нитке» и «лучше перебдеть, чем недобдеть», а не демонстрируют системный подход. Что неизбежно приводит к чрезмерности и перегибам.
Не спорю, многие меры действительно правильные. Это самозапрет на кредиты и оформление договоров с сотовыми операторами, контроль над сим-боксами, введение ответственности банков и операторов. Наверное, к той же категории можно отнести и временные блокировки, но из-за большого количества зачастую размытых критериев подозрительных операций именно эта мера остается главной проблемой. За два года она выбилась на первое место по количеству жалоб в ЦБ от потребителей финуслуг. Вероятно, уже имеет смысл без аврала спокойно разработать четкие, прозрачные и понятные, в том числе гражданам, критерии подозрительных операций. Возможно, поставить под сомнение уместность контроля по сумме.
Конечно, всем всё запретить, заморозить, блокировать — это самый простой способ оградить. И не только от мошенников, но и от ответственности за свои же действия. Априори регуляторы исходят из того, что все потребители финуслуг — дети неразумные, которые за эти самые действия отвечать не могут. Но стоит ли всех запихивать в младшую группу детского сада? В 2024 году ЦБ проводил опрос среди населения и выяснил, что примерно треть респондентов сталкивалась с различными видами кибермошенничества, но средства потеряли лишь 9%.
А теперь посмотрим на эффективность. Итак, во II квартале 2025-го регулятор зафиксировал 273 тыс. так называемых операций без добровольного согласия клиентов (собственно, мошеннических), в тот же период 2026-го — почти 458,7 тыс. По сумме: 6,3 млрд и 7,4 млрд, соответственно. А теперь самое интересное — количество предотвращенных операций: в 2025-м — 38,7 млн на сумму 3,4 трлн, в 2026-м — 17,5 млн на сумму 1,9 трлн. Может, банкам имело смысл направить время и силы, которые тратят на разгребание обращений из-за блокировок, на совершенствование антифрод-систем?
Что получили взамен? Снижение доли безналичных операций, в том числе и переводов. Что, естественно, отражается на уровне и качестве цифровизации финансовой сферы, которая многие годы двигалась в светлое будущее семимильными шагами, а сейчас пошла в отступление. Увеличение доли наличных в обороте — это показатель того, что кеш снова становится важной частью нашего обихода. Обналичивание сбережений — это просто попытка вернуть контроль за своими деньгами. Чтобы самостоятельно решать, когда, какую сумму и на какие цели (в рамках закона, безусловно) их направить.
Автор — экономический обозреватель
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
