Динамика как переговоров, так и боевых действий между США и Ираном заметно снизилась. Доходит до того, что вице-президент Соединенных Штатов Джей Ди Вэнс заявил: обеспечение граждан дешевой нефтью служит первостепенной целью американской стороны в этой войне. «Качельный характер» конфликта он назвал отражением способности администрации использовать различные дипломатические, военные и экономические инструменты в зависимости от приоритетов: боевых действий, ядерной программы Ирана или цен на энергию.
Подобные слова отражают нынешнее состояние конфликта. Правительства США и Ирана пришли к выводу, что дальнейшее ведение боевых действий обходится дороже, чем приносит результаты, и перенесли противостояние на арену, где каждая сторона считает, что время работает в ее пользу. Вашингтон прежде всего рассчитывает на крах иранской экономики, тогда как Тегеран — на политическое нетерпение Белого дома. Ни у одной из сторон нет доказательств обоснованности собственной стратегии. Осторожность американских властей отчасти объясняется практическими и политическими соображениями. Согласно сообщениям, приостановка ударов связана с опасениями Пентагона по поводу сокращения запасов средств ПВО, из-за чего начало и поддержание третьего раунда масштабных ударов обойдется значительно дороже, чем проведение первых двух.
Война началась 28 февраля с гораздо более масштабными целями, среди которых ликвидация иранской ядерной программы, ограничение количества его баллистических ракет, ослабление влияния региональных союзников и на разных этапах смена режима. Однако с тех пор каждая из этих целей была скорректирована либо фактически снята с повестки. Последним свидетельством этого сдвига стал наиболее явный признак переоценки Вашингтоном ситуации. Американские официальные лица сообщили Wall Street Journal, что Трамп теперь готов завершить войну без всеобъемлющего ядерного соглашения при условии, что Тегеран гарантирует полное открытие Ормузского пролива.
Согласно оценке самой администрации, опубликованной газетой, превосходство американской разведки и сохраняющаяся угроза возобновления ударов делают формальное ядерное соглашение ненужным. С этой точки зрения Иран практически не сможет восстановить свою ядерную программу независимо от условий любого соглашения, зафиксированного на бумаге. Таким образом, Ормузский пролив фактически оттеснил ядерную проблему на второй план, хотя она и оставалась центральной целью войны, во многом обусловленной внутриполитическими соображениями. Цены на бензин и возможное закрытие пролива существенно повлияют на то, как американские избиратели будут оценивать состояние экономики в преддверии промежуточных выборов в ноябре.
Последним препятствием остается финансовый вопрос. Иран требует отмены санкций и компенсации за военный ущерб, тогда как Белый дом не готов соглашаться ни на одно из этих условий. Тегеран считает Ормузский пролив наиболее эффективным инструментом давления на Вашингтон, чтобы добиться выполнения обязательств, закрепленных в подписанном обеими сторонами 17 июня меморандуме. Речь идет об ослаблении ограничений в отношении нефти и нефтехимической продукции, размораживании активов, прекращении военно-морской блокады и выводе войск из прилегающих к исламской республике районов. Иными словами, иранские власти настаивают на реализации этих пунктов до открытия судоходного пути, а не на возобновлении его работы с последующей надеждой на то, что американская сторона впоследствии сдержит свои обещания.
К слову, большинство требований Ирана, за исключением компенсаций, обсуждалось еще в июне. С тех пор изменились не столько сами условия Тегерана, сколько его представление о человеке, сидящем напротив за столом переговоров: о президенте США, который неоднократно угрожал нанести «самые разрушительные удары со времен Второй мировой войны», но всякий раз отступал. Сторонники жесткой линии в Тегеране воспринимают эту модель поведения не как проявление сдержанности, а как свидетельство того, что Трамп не представляет собой той экзистенциальной угрозы, о которой говорит его риторика. Поэтому они не видят причин предоставлять ему возможность сохранить лицо и не считают необходимым проверять его пределы.
Успех этой стратегии может определиться тем, хватит ли Вашингтону выдержки дольше, чем Тегерану. Стратегический нефтяной резерв США, из которого Трамп в марте распорядился выпустить 172 млн баррелей, чтобы смягчить шок на начальном этапе торгового конфликта, сократился до минимального уровня более чем за 40 лет. Тем временем средняя цена бензина по стране уже несколько недель превышает $4 за галлон.
В условиях подготовки республиканцев к защите своего небольшого большинства в конгрессе на ноябрьских выборах эти обстоятельства ограничивают способность Вашингтона продолжать такую негласную дипломатию. Однако риски существуют для обеих сторон: ужесточение позиции Ирана уменьшает пространство для маневра Трампа, но и Тегеран способен переоценить имеющиеся у него рычаги давления.
Напряженность не сводится к противостоянию между США и Ираном. Наблюдаются разногласия Вашингтона с его ближайшими союзниками на Ближнем Востоке. Так, премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху отклонил предложенный при поддержке Вашингтона план разоружения ХАМАС в Газе. Страны Персидского залива придерживаются разных взглядов. Оман, Катар и отчасти Саудовская Аравия, по всей видимости, всё сильнее склоняются к мнению, что одного давления недостаточно для того, чтобы вынудить Иран отступить, а поддержание региональной стабильности сегодня важнее, чем стремление добиться поражения Тегерана. В то же время ОАЭ и Бахрейн по-прежнему ближе к жесткой линии Вашингтона.
Таким образом, возможны три сценария. Патовая ситуация способна затянуться на месяцы: обе стороны продолжат нести потери и расходы, но не пойдут на уступки. Другой вариант — ограниченное соглашение, схожее с намеченным сторонами в июне: открытие Ормузского пролива в обмен на поэтапное смягчение санкций при наличии механизмов контроля, а не при опоре на взаимное доверие. Это станет возможным, если на этот раз им удастся согласовать порядок выполнения договоренностей. Наконец, посреднические усилия могут вновь провалиться, после чего Вашингтон вернется к масштабным ударам.
Тегеран исходит из того, что государство, опирающееся на принципы стойкости, сумеет пережить блокаду и лишь затем согласится на уступки, к которым его более радикальное руководство пока не готово. Вашингтон, напротив, надеется, что перечень военных объектов, негласно сокращенный без официальных комментариев, после открытия Ормузского пролива всё еще удастся представить американской аудитории как свидетельство победы. Обе стратегии строятся на расчете, что первой отступит противоположная сторона. При этом ни Тегеран, ни Вашингтон пока не объяснили, какие действия последуют, если этого не случится.
Автор — доктор юридических наук, политический эксперт Политехнического университета Дахука
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
