«Все санкции направлены на устранение конкурентов недобросовестными способами»
Развитие логистических коридоров, адаптация к санкционному давлению и перестройка экспортных потоков стали ключевыми направлениями трансформации российской экономики в последние годы. Глава Российского экспортного центра Вероника Никишина 4 июня на полях Петербургского международного экономического форума (ПМЭФ) рассказала «Известиям» о влиянии глобальных кризисов на логистику и экспорт, об уроках пандемии и о развитии новых транспортных маршрутов.
«Россия никогда не была страной с одним логистическим коридором»
— Сейчас много говорят о росте транспортных издержек, связанных с ситуацией вокруг Ормузского пролива. Насколько действительно его нестабильность влияет на стоимость перевозок? Какие отрасли российской экономики и какие экспортные товары оказались наиболее чувствительны к увеличению транспортных расходов?
— Прежде всего, хочу сказать, что логистика — это важная составляющая. Надо не просто произвести товар, необходимо его доставить. Поэтому любые дисбалансы, разрывы логистических цепочек, если они возникают, начинают негативно влиять на возможности доставить товар до экспортного рынка.
Здесь не надо переоценивать проблему Ормузского пролива для всей мировой торговли. Однако и недооценивать тоже будет достаточно безответственно. Через Ормузский пролив в основном идут грузы и контейнерные перевозки.
Доля контейнерных перевозок, которые идут через Ормузский пролив, — это всего 4% с точки зрения мировой торговли. Вроде бы немного, но, конечно же, произошло серьезное удорожание для всей мировой логистики от того, что сбой сложившихся логистических коридоров, которые через Ормузский пролив доставляли грузы, повлиял на многое.
Если говорить про Россию, то для нас в первую очередь это негативно сказалось на всех маршрутах, которые шли в порты, например, Арабских Эмиратов. Потому что эти порты являлись хабами для последующего распространения продукции на рынках региона. В результате происходит удлинение маршрута за счет выбора каких-то других способов доставки.
Поэтому объем товара, который экспортируется, остался тем же, но часы доставки и километры увеличились. Это всё сказалось на дополнительных издержках. В наибольшей степени пострадала продукция агропромышленного комплекса, которую мы экспортировали на рынки стран Персидского залива и делали это через Ормузский пролив.
С другой стороны, Россия никогда не была страной, которая имеет только один логистический коридор. Мы всегда очень серьезно работали над диверсификацией способов доставки и маршрутов доставки. И нашим основным экспортным логистическим коридором является Восточный полигон. Это поставки в Юго-Восточную Азию через Китай и другие страны. И 30% всего нашего экспортного потока идет через Восточный полигон. Это, с другой стороны, тоже многовато, потому что нагрузка на инфраструктуру, которая вывозит экспортные грузы, достаточно высокая, что создает там определенные очереди.
Это и железнодорожные, и так называемые мультимодальные перевозки, когда происходит перегрузка, например, с автомобиля до порта, потом морское плечо, железнодорожное плечо. Поэтому Россия и раньше, и сейчас особенно, системно занимается тем, чтобы максимально либо спрямить маршруты, либо убрать лишние плечи. То есть из мультимодальных сделать перевозки максимально по одному виду транспорта.
Так называемая раскатка новых маршрутов, то есть создание альтернативных логистических маршрутов — это тоже задача, которой системно занималась до санкций Россия и до ситуации с Ормузским проливом, и это наша стратегия развития логистических коридоров, которая также продолжает реализовываться.
Эта стратегия направлена, с одной стороны, на устранение узких мест в действующих коридорах — например, на расширение пропускной способности каналов вывоза продукции, увеличение количества пунктов пропуска и ускорение процедур работы регуляторов, которые являются обязательными, но при более оперативной организации могут снижать издержки. С другой стороны, это развитие новых маршрутов: Северный морской путь и коридор «Север – Юг».
Развиваются также новые альтернативные маршруты, на которые в том числе направляются бюджетные средства, с целью выхода на новые экспортные рынки. Эти меры позволяют снизить зависимость от текущей ситуации, в частности вокруг Ормузского пролива.
Стратегическая инициатива заключается в том, чтобы увидеть, какой завтра и послезавтра должна быть ситуация в той или иной отрасли, и начать системно этим заниматься. Те страны, которые формируют стратегическую инициативу и могут с послезавтрашнего дня посмотреть на ситуацию и начать над этим работать, выигрывают в конкуренции.
Если говорить о торговых путях, то они формируются. Северный морской путь, несмотря на все его сложности — как политические, так и экономические, — уже развивается, и Россия ведет эту работу с опережением по сравнению с конкурентами. При этом мы видим, что это вызывает значительное недовольство.
На самом деле, все санкции, которые вводились, вводятся и, к сожалению, будут вводиться, по «политическим» соображениям направлены на одно — устранение конкурентов недобросовестными способами. И там, где Россия демонстрирует какое-то конкурентное преимущество, тут же прилетают санкции. К этому надо совершенно спокойно относиться.
Кроме нас, никто не будет решать наши проблемы и задачи. Полагать, что кто-то заинтересован в том, чтобы Россия была сильной страной с сильной экономикой, было бы достаточно безответственно. Мы должны сами ставить перед собой задачи и самостоятельно их решать. И Северный морской путь, и коридор «Север – Юг» — это сложные с точки зрения стратегии реализации проекты, но их необходимо последовательно и без колебаний реализовывать.
Если говорить о коридоре «Север – Юг», то до обострения ситуации между Ираном и США, которое сейчас перешло в горячую фазу и привело к военным столкновениям, негативно влияющим на реализацию его логистических возможностей, Россия несколько лет назад выступила инициатором создания межстранового логистического коридора.
Такой коридор функционирует только тогда, когда все страны выстраивают в нем свою инфраструктуру. Россия, в свою очередь, занялась как переговорами, так и строительством необходимой инфраструктуры, которая позволит обеспечить бесшовную доставку грузов.
Если говорить про сегодняшнюю острую фазу, то коридор «Север – Юг» работает всё-таки через участок Решт – Астара на доставку грузов на иранский рынок. Транзитное плечо Ирана и вывоз через южные порты Ирана в другие страны, как это задумывалось, сейчас пока нереализуемы.
Однако мы надеемся, что в ближайшее время здравый смысл всё равно возобладает. Сейчас все прекрасно понимают, что устранение зависимости от каких-то, в том числе существовавших ранее, маршрутов — мы видим это на ситуации с Ормузским проливом — является критически важным. Поэтому нужно создавать альтернативные маршруты.
Сейчас как никогда становится понятным, что дальнейшее развитие логистических коридоров, которые будут стабильно работать на доставку тех объемов грузов на те рынки, которые нам интересны, — это стратегическая задача, которой ни в коем случае нельзя прекращать заниматься.
«Пандемия помогла подготовиться к санкционному давлению»
— Во время пандемии мировая логистика уже переживала серьезный кризис и рост транспортных расходов. Можно ли сравнить ту ситуацию с нынешними вызовами, связанными с Ормузским проливом и санкционным давлением? Насколько опыт пандемии помог подготовиться к этим рискам?
— Абсолютно точно, мы это учли. Более того, мы сейчас воспринимаем коронавирус как такой первый стресс-тест на форс-мажорные обстоятельства, с которыми нам необходимо сталкиваться. Опыт пандемии для нас очень важен: он показывает, что те кризис-менеджерские действия, которые предпринимались по срочному нахождению новых решений относительно всех предыдущих процессов, которые были до этого выстроены, или мер поддержки, которые были выстроены, — вот эта скорость принятия решений, которую Россия, российское правительство продемонстрировало в период пандемии, дорогого стоит.
И максимально быстрое восстановление логистических и других международных связей, участвующих во внешнеэкономической деятельности и активности России, по сравнению с другими странами показывает, что как раз этот стресс-тест мы прошли очень достойно.
Мы в 2022 году еще не расслабились после коронавируса, после той мобилизации, которая была совершена в период пандемии. Поэтому мы просто стали дальше накатывать новые меры поддержки и решения.
Мобилизация и пандемия очень помогли нам в реагировании на санкции и выстраивании различных антисанкционных мероприятий, которые позволили не разрушить нашу внешнеэкономическую деятельность и не создать изоляции.
«Наша продукция продолжает поставляться даже на закрывшиеся рынки»
— Как санкционные ограничения, введенные после 2022 года, повлияли на объемы российского экспорта? Можно ли говорить, что сегодня эти потери уже в значительной степени компенсированы?
— Если мы говорим про несырьевой, неэнергетический экспорт, то, что является нашим мандатом, то мы практически не просели в части этого экспорта.
У нас есть по отдельным отраслям небольшое падение, но надо понимать, что, когда страны заявляли о введении санкций, потребители этих стран запасались российской продукцией, понимая, что она им нужна и без нее будет достаточно экономически сложно существовать.
Поэтому где-то у нас сохранился тот объем торговли, который был, а где-то он прирос, потому что мы переориентировались на новые рынки, а где-то наша продукция продолжает поставляться на рынки стран, которые закрылись от российской продукции, но под так называемой дефлагизацией. Если странам нравится стрелять себе в ногу, мы на это повлиять не можем.
— Интересно, какие российские товары сегодня пользуются наибольшим спросом за рубежом. Это позволит лучше понять, на каких основаниях сейчас строится наш экспорт.
— Мы с начала этого столетия уже стали состоявшимися очень мощными лидерами экспорта в металлургии, в лесной промышленности, в лесопереработке, удобрениях, нефтехимии. Это и в области базовых товаров агропромышленного комплекса, таких как зерно и растительное масло.
Это то, что уже стало нашими локомотивами экспорта, но это продукция, которая участвует в так называемом B2B-сегменте. То есть из нее что-то дальше изготавливается. Она участвует в так называемых цепочках добавленной стоимости.
Спрос на эту продукцию всё равно продолжает существовать, хотя, конечно, наши «недруги» пытаются именно эту продукцию сделать объектом санкций для того, чтобы наиболее больно ударить по российской экономике, по российским крупным предприятиям.
За последние 10–15 лет Россия стала активно расширять тот ассортимент экспортной продукции, которым мы богаты, у которого есть экспортные возможности и который должен дополнить вот эти товары базовых отраслей. И мы здесь достаточно хорошо преуспели. Например, готовая пищевая продукция, которая никогда раньше не была предметом нашей экспортной деятельности, сейчас становится очень активным субъектом экспортного предпринимательства.
Это уже не сырье в виде мяса, а переработанная продукция — колбасы и другие изделия. Аналогично и с зерном: речь идет о готовой кондитерской продукции — печенье, вафлях, сушках, баранках, которые сегодня выпускает всё больше предприятий по всей стране.
В совокупности это формирует достаточно устойчивый экспортный поток: мороженое, различные виды воды, включая минеральную, алкогольная и слабоалкогольная продукция.
Кроме того, в этих сегментах представлено большое количество российских брендов. Это также косметическая продукция, которая сформировала сегмент B2C, — то есть продукцию, ориентированную непосредственно на конечного потребителя, и стала важным направлением экспортной деятельности многих российских компаний.
Расширение ассортимента нашей продукции мы сейчас видим одной из основных задач. Для начала надо сформировать спрос, потому что про него очень многие потенциальные потребители просто не знают.
