После 13 тыс. боевых вылетов и использования 1 тыс. ракет типа «Томагавк» за время 40-дневной войны администрация США пришла к выводу, что даже самые интенсивные военные операции не способны самостоятельно разрешить иранскую проблему. Это начало формировать своеобразную стратегическую «точку равновесия», которая требует готовности к компромиссу с Ираном.
Предпосылки к этому возникли еще после гибели верховного лидера аятоллы Али Хаменеи в результате авиаударов США и Израиля 28 февраля 2026 года. Он, по сути, контролировал весь политический истеблишмент республики, что создало беспрецедентный вакуум власти и сделало дипломатию необходимым вариантом наряду с военным решением. Затем непрямые переговоры в Исламабаде показали Вашингтону, что Тегеран стал более уязвимым и готовым пойти на значительные уступки по ядерной проблеме и другим вопросам, что Штаты рассматривают как важную политическую победу.
Рассматриваемый сейчас проект рамочного соглашения между Ираном и Соединенными Штатами представляет собой попытку, наконец, достичь этой самой «точки равновесия». Тегеран стремится к снятию санкций, доступу к замороженным активам и окончательному прекращению военных действий, проводимых Израилем и США.
Вашингтон же заинтересован в обеспечении функционирования Ормузского пролива, обсуждении иранской ядерной программы и достижении региональной деэскалации.
Третий игрок в этом конфликте — Израиль — по-прежнему настаивает на разоружении базирующейся в Ливане «Хезболлы» и укреплении своих позиций в регионе, однако не участвует в основных переговорах. Бейрут же считает решение вопроса о будущем шиитской группировки исключительно своей внутренней проблемой, а не условием для достижения соглашения с третьими сторонами.
Заявленные цели настолько не совпадают, что делают рассмотрение предложений, скорее, попыткой отсрочить обсуждения на как можно более длительный срок. Вопрос остается открытым: как это отразится в проекте документа? Приведет ли это к значимому прорыву в 20-летнем споре вокруг иранской ядерной программы и к долгосрочному соглашению или же это будет просто очередное перемирие, представленное в более благоприятном свете?
Важно отметить, что время, по всей видимости, на стороне Ирана, по крайней мере, с его точки зрения. Стагнация дипломатического процесса идет на пользу именно Тегерану. В связи с этим постоянно возникает необходимость в новых инициативах.
Осознание этого в Белом доме в настоящее время и приводит к тому, что Штаты возвращаются к военному противостоянию. С увеличением разрыва между последовательными предложениями Ирана и ожиданиями Вашингтона в администрации США возрастает уверенность в необходимости эскалации на местах. Это нужно для того, чтобы, с точки зрения Трампа и компании, вернуть Тегеран к «разуму» и восстановить «точку равновесия», установленную в результате войны и открывшую путь к переговорам. С этой перспективы военная конфронтация воспринимается не столько как стремление к свержению иранского режима, сколько как необходимая мера для форсирования дипломатического диалога.
Однако недавние военные действия США, скорее всего, только усложнили процесс достижения «рамочного соглашения» между Вашингтоном и Тегераном. Последние удары по военным объектам и столкновения на стратегически важных водных путях увеличили разрыв между сторонами. Более того, Израиль снова настаивает на более жестких условиях для Ирана перед подписанием любого соглашения. Там уже открыто перешли и к новым ударам по Ливану, обозначив свою непримиримую позицию по отношению к «Хезболле».
Современная стратегия США строится на принципе «переговоров через силу», который включает в себя осуществление «оборонительных» атак в ответ на действия Корпуса стражей исламской революции во время продолжающихся переговоров с целью восстановления утраченного баланса.
Если США решат возобновить военную конфронтацию, то их действия, безусловно, будут отличаться от тех, что имели место во время 40-дневной войны. Если ее целью было «разрушение крепости» Ирана, то нынешней задачей станет восстановление «точки равновесия». В этой связи можно ожидать, что новые операции будут носить характер точных и ограниченных по времени рейдов.
Автор — доктор юридических наук, политический эксперт Политехнического университета Дахука
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
