С Чистова листа: «Известия» эксклюзивно публикуют фрагмент из книги Евгения Водолазкина
- Статьи
- Культура
- С Чистова листа: «Известия» эксклюзивно публикуют фрагмент из книги Евгения Водолазкина
Книги Евгения Водолазкина «Брисбен», «Авиатор», «Соловьев и Ларионов» давно стали бестселлерами в стране, а «неисторический роман» «Лавр» и вовсе переведен более чем на 30 языков. «Последнее дело майора Чистова» — первый детектив прозаика, сдобренный щедрой порцией иронии, топографии и размышлениями о вечном.
Евгений Водолазкин, «Последнее дело майора Чистова» (фрагмент)
17 июня, 10:15
Утро. Магазин в доме покойного. Название неброское и даже подчеркнуто деловое — «Продукты. 24/7». Воплощенная непрерывность. Двое сидят у входа на корточках — кажется, еще со вчерашнего дня, если это те же. Щелкают семечки. А те, что вчера, — курили. Это еще ни о чем не говорит: семечки можно удачно чередовать с сигаретами — в зависимости от часа дня и настроения.
Что-то во вчерашнем разговоре с Жанной заставило майора насторожиться. 24/7. То ли был конфликт с этим магазином, то ли просто недоразумение. Ее замечание вскользь — ничего вроде бы особенного… Да, Жанна говорила о людях ниоткуда.
Какого-то, видимо, абсолютного и окончательного ниоткуда, рождающего этих смуглых парней. Такие появляются на свет сразу на корточках — одинаковыми во всех странах и говорящими на всех языках с акцентом. Какой язык является для них родным — и есть ли такой вообще?
Продолжая следить за теми двумя боковым зрением, Чистов ощутил какой-то непорядок. Приглядевшись повнимательнее, он с удивлением заметил, что перед магазином на корточках сидят два скелета. Живописно, однако. Грызут семечки. При случае, пожалуй, могут и покурить. Чистов опустил глаза и медленноих поднял. Продавцы сидели во плоти — никаких костей и сухожилий. Как будто мгновение назад не представали экспонатами анатомического кабинета.
Кивнув сидящим, майор вошел в магазин. Через минуту, стряхивая с бород семечную шелуху, туда подтянулась и эта пара. Предъявили по требованию новенькие, с иголочки, российские паспорта. Сказали:
— Мы свои, брат, совсем свои.
Чистов с трудом прочитал их имена и тут же забыл. Сколько ни смотри — всё равно не запомнишь. Такая особенность памяти: не ловит иноземных имен и лиц. Ловит лишь их общее несходство с местными. И, соответственно, общее сходство между собой. Иноземцы — они сплошные близнецы и тезки.
Майор, помолчав в задумчивости, сказал:
— Дам вам новые имена: Лёлек и Болек. Был такой польский мультфильм. —Каждого из именуемых ткнул пальцем в грудь. — Ты — Лёлек, ты — Болек. Смотрите не перепутайте!
Собеседники засмеялись неискренним смехом:
— Может, и фамилии нам дашь, начальник, да?
— Может, и дам… — Чистов почесал затылок. — Одну на двоих: Мультяшкины.
— А мы не братья, начальник… Что ли, похожи?
Каким ветром выдуло их из родных краев? Где эти края? Далеко, уважаемый, отсюда не видно. Лёлек и Болек улыбаются. Высоко ценят слово да. В их родных краях люди хитрые, да? Их глаза сужаются — вот какие хитрые… Каждый хочет обмануть, да? Все там у нас обманчивые, такой народ обманчивый, да?
Майор Чистов с трудом протиснулся за кассу — там стояло единственное на весь магазин кресло. Руки полицейского покоились на деньгах, но не брали их.
Болек и Лёлек встревоженно следили за его руками, но в ситуацию не вмешивались, потому что боялись выразить гостю недоверие. Кто знает, может быть, сейчас в такой форме принято получать благодарность. Сесть за кассу и отщипнуть, сколько считаешь нужным…
О Литвине говорили неохотно. Был, понимаешь, человек, и нет. Непростой был человек, немножко даже нервный, да? Но — чи-ла-век! Тоже ведь жалко. И никто не знал, что они с братом такие великие ученые, да? Хотя, опять же, писал на магазин жалобы, да? То ему было шумно ночью, то, понимаешь, днем в окно бутылкой попали. Тебе всего один раз попали, брат, зачем сразу пишешь, да?
— Вы ему угрожали?
— Мы? Ему? Никому не угрожали, брат. Особенно ему.
— У следствия есть другие свидетельства.
Майор говорил до некоторой степени неправду. Свидетельств таких вроде бы не было, но опыт подсказывал, что они должны быть: их не может не быть, а потому эта ложь была как бы уже и не ложью.
— Ну, мы, это самое, встретили его и культурно так сказали: брат, зачем пишешь, что наш магазин — это притон? А, брат? Что ли мы все здесь обкуренынаколоты, да? Зачем такое пишешь? Что ли, Максим Горький?
Помолчав, майор спросил у своих собеседников, не хотят ли они в чем-либо признаться. Нет, они не хотят. Взгляд мигрантов сразу приобрел жесткость.
Болек, прочистив горло, спросил:
— Зачем себе думаешь, что мы Гошу убили?
Чистов посмотрел на него беззлобно.
— А что еще я могу себе думать? Ваши паспорта пока останутся у меня.
— Паспорт-маспорт… — Лёлек с матерным вздохом отправился куда-то в глубь магазина. Болек топтался на месте. — Может быть, товарищ майор интересуется насчет покушать, там, выпить, да?
Нет, не интересуется. Интересуется поиском убийц. Чистов прошел вдоль полок с крепкими напитками.
— Лицензия на продажу спиртного есть? Остановился перед дверью в подсобку. Открыл. За ней, загораживая дорогу, стоял Лёлек.
— Так лицензия — есть или нет?
Лёлек отшатнулся, и майор сделал несколько шагов внутрь подсобки. Он знал, что хранится в таких подсобках. То, за чем приходят среди ночи, реже — днем.
И даже знал, где искать: смотрел на вставленные один в другой цветочные горшки. На дне одного из них (обычно — третьего сверху) бывают интересные находки. Мультяшкины, следя за взглядом майора, заметно нервничали. Чистов снял два верхних горшка и со дна третьего достал целлофановый пакетик с порошком. Что это? Он потряс пакетиком перед двумя работниками торговли. Не наркотики ли это, случаем? Может быть, это просто соль к приготовленному дома салату? (Робкое подтверждение со стороны продавцов.) Мелкого, допустим, помола? Если это так, то зачем ее так вдохновенно прячут?
— Никто не прячет, брат.
— Ну, раз никто, я эту соль с собой возьму, сдам в лабораторию на досуге — вы этого ждете?
Нет, они этого не ждут.
Майор дал понять следующее: если бы он вознамерился отправить торговую пару за решетку, то сделал бы это без напряжения. Взял бы двух понятых, устроил полноценный обыск и много бы чего нашел. Но. Его интересует правда о смерти Георгия Литвина, и если новоиспеченные российские граждане помогут ему в этом, то он, майор, на многое закроет глаза. Чистов и в самом деле на мгновение закрыл глаза, потому что в душном помещении ему захотелось спать. Усилием воли глаза он все-таки открыл и вернул зрачки на прежнее место.
Может быть… Теперь, когда фокус вернулся, майор сверлил взглядом собеседников. Может быть, эти граждане видели что-нибудь необычное или, чего доброго, тем или иным образом в этом участвовали? Короче говоря, они всё прекрасно понимают. Пройдя через весь магазин, в дверях Чистов обернулся. Всё понимают. И знают, что от них требуется. Откуда-то издалека, словно из-под воды, раздались сигналы точного времени: 11:45. Целых полтора часа он у них провел. Девяносто полноценных минут! Куда, спрашивается, время делось?
Чистов поднялся в квартиру Литвиных. Он хотел поговорить с Григорием о его жене Галине, а заодно уж — и о найденных в компьютере текстах, но внимание его внезапно отвлек Иван Иваныч Бармалеев. На вытянутых руках он нес поднос с кофе. Через минуту Литвин с Чистовым уже пили сваренный Бармалеевым напиток и испытывали гордость за отечественную машину.
Казалось, правда, что робот был несколько не в духе. Могло ли такое быть? Очевидно, могло. Движения его были небрежны, в них не было прежней плавности, отчего кофе у Иван Иваныча слегка расплескался.
Литвин находил, что машинная речь тоже сегодня короче и отрывистей, чем обычно. Он спросил:
— Ты, Иван Иваныч, вроде как не выспался? Или тебе что-нибудь не то приснилось?
Бармалеев обстоятельно рассказал, как всю ночь сортировал полученную за день информацию и делал контрольные копии. Интересную тему не поддержали ни Литвин, ни Чистов, и возникшую паузу заполнила полдневная пушка. Когда эхо от выстрела перестало биться о ближайшие дома, Иван Иваныч неожиданно оживился.
— По-ла-га-ю, что во-про-сы о том, как я спал и что ви-дел во сне, по-став-ле-ны в ме-та-фо-ри-чес-ком смы-сле.
Он произнес это в свойственной ему манере, без интонации. Отчего, собственно, осталось неясным, утверждение это или вопрос.
— Не мо-гу о-пре-де-лить, есть ли здесь ю-мо-ристи-чес-ка-я со-став-ля-ю-ща-я. Ес-ли здесь у-мест-но сме-ять-ся, то ха-ха-ха. Се-го-дня я про-пус-тил утрен-ню-ю за-ряд-ку, и те-перь ра-бо-та-ю в ре-жи-ме э-ко-но-ми-и.
Удивленный майор спросил, отчего же это Иван Иваныч пропустил зарядку. А оттого он ее пропустил, что после вчерашних событий ему кусок в горло не лезет. Так ведь об этом говорят? А у него, у Иван Иваныча, и горла-то нет. Просто он знает, что после трагических событий у людей есть не принято.
Тронутый тонкостью чувств машины, майор спросил у Бармалеева, почему тот, так быстро находящий ответы на все вопросы, произносит слова по слогам. И тут выяснилось, что такая манера речи является всего лишь программой, одной из сорока восьми, заложенных в голову Иван Иваныча, и называется она «Робот». Почему-то принято считать, что роботы говорят именно так, хотя, понятное дело, нет ничего проще, чем сменить программу.
В качестве примера все пояснения были даны Иван Иванычем в программе «Брежнев». Подчеркивалось, что в этой речи нет недостатка ни во фрикативном г (хде), ни в у неслоговом (Брежнеу), не говоря уже об исходящем из глубин организма рычании и смачном чмокании. Программа была высокого качества, так что, если бы не прямоугольная голова робота, можно было бы принять говорящего за генерального секретаря.
Заинтригованный майор Чистов попросил Иван Иваныча изобразить, э-э-э, еще кого-нибудь. Видеокамеры робота сфокусировались на майоре. По датчикам на лобной части Иван Иваныча пробежала разноцветная змейка. Возможно, это была мысль о дикторе Игоре Кириллове, чей эталонный голос заполнял когда-то квартиры одной шестой части суши: дэбрый вечер, тэвэрищи.
