Вопрос о перемирии между Россией и Украиной, который не сходит с уст политиков с момента вступления в должность президента США Дональда Трампа, становится риторическим. Большинство наблюдателей не верят в возможность долгосрочного перемирия, пока позиции сторон далеки от возможности достичь компромисса. Тем не менее несколько перемирий, включая «пасхальное» и «энергетическое», уже состоялись вполне успешно. И хотя обе стороны обвиняли друг друга в их нарушении, в целом такой опыт можно считать позитивным сигналом: конфликт остается управляемым и не скатывается в хаос безудержной эскалации.
При этом прежние перемирия сопровождались ожесточенным политическим торгом, когда на кону стояли самые разные вопросы — продолжительность прекращения огня, политические и военные условия, а также символический фактор: кто в глазах большинства мира, не втянутого в конфликт ни косвенно, ни напрямую, будет выглядеть как сторона доброй воли.
История с перемирием к 9 Мая — ровно такой же случай. Владимир Путин предложил прекратить огонь на 8–9 мая, к годовщине Победы. Некоторое время спустя Владимир Зеленский ответил, что Украина готова к тишине уже с ночи на 6 мая и сознательно не обозначил сроки его окончания.
Очевидно, что Киев таким образом надеется решить несколько задач. Во-первых, символическую — представить именно себя той стороной, которая действительно хочет мира, и нивелировать связь перемирия с датой Победы, о которой украинские правящие круги не хотят вспоминать. Во-вторых, военную — украинские вооруженные формирования отчаянно нуждаются в каждом лишнем часе тишины для перегруппировки и подготовки оборонительных позиций. В-третьих, политическую — еще раз поднять вопрос о прекращении огня по линии фронта как первоочередном шаге на пути к дальнейшим переговорам.
Однако важнее всего то, что обе стороны не преминули напомнить противнику: нарушение условий временного перемирия будет иметь вполне ощутимые военные последствия. То есть выбор и соблюдение той или иной даты перемирия сопровождается угрозами новой эскалации.
Здесь хорошо работает логика Томаса Шеллинга — американского экономиста, политического мыслителя и одного из главных теоретиков стратегического поведения в холодной войне. Шеллинг получил Нобелевскую премию по экономике, но в политической науке и международных отношениях он известен прежде всего как автор работ о ядерном сдерживании, принуждении и кризисной дипломатии. Он показал, что военная сила используется не только для физического уничтожения противника. Ее важнейшая функция — заставить противника изменить поведение: испугаться, уступить, согласиться на переговоры, принять предложенные условия или, наоборот, воздержаться от определенных действий.
Шеллинг называл это логикой «дипломатии насилия». Насилие в такой модели становится языком политического торга. При этом не только угроза удара и демонстрация готовности к эскалации могут быть частью переговорной игры. Ограниченная уступка, временная пауза или выборочная деэскалация также служит целям политического давления.
Майское перемирие хорошо вписывается в эту логику. Россия говорит: мы готовы остановиться, но в строго определенные дни. Тем самым Москва одновременно демонстрирует готовность к доброй воле и заставляет киевские власти таким своеобразным образом почтить отвергаемый ими праздник. Украина отвечает иначе: если речь действительно идет о прекращении огня, давайте начинать раньше и без ограничения по срокам. Так Киев пытается принизить символическое значение российской инициативы и перевести дискуссию о перемирии в удобное ему русло.
В итоге перемирие перестает быть просто гуманитарным жестом. Оно становится инструментом давления: объявляя перемирие без предварительного соглашения с противной стороной Россия демонстрирует свою силу и превосходство на поле боя, в то время как Зеленский противопоставляет этому шантаж массированным налетом беспилотников в случае неприятия его варианта.
Интересно и то, как эта политическая игра разворачивается на информационном уровне. Американский политолог, профессор Гарвардского университета Роберт Патнэм отмечал, что лидер, ведущий международные переговоры, всегда играет сразу на двух досках. На внешнем уровне он договаривается с другими государствами. На внутреннем — должен объяснить свои действия собственному обществу, элитам, парламенту, партиям, группам интересов и избирателям.
В случае нынешнего конфликта идет скорее не двухуровневая, а трехуровневая игра.
Первый уровень — прямой конфликт России и Украины, где стороны спорят не только о том, стрелять или не стрелять, но и о том, на каких условиях возможна пауза. Это прямые сигналы двух противоборствующих сторон друг другу.
Второй уровень — внутренняя аудитория. Перемирие на 9 Мая должно показать российскому обществу, что Российская армия полностью владеет инициативой, а потому может выбирать, когда ей остановиться. Зеленскому важно показать населению, уставшему от четырех лет военных действий, что Киев не отвергает мир и не выступает против прекращения огня, но не готов подчиняться чужой повестке.
Третий уровень — самый важный. Это, в первую очередь, США, а кроме них Китай и другие крупные игроки, сохраняющие нейтралитет. Именно на этом уровне особенно важен вопрос: кто выглядит сторонником мира, а кто — стороной, использующей мирную риторику как тактический маневр.
В такой трехуровневой игре перемирие становится частью борьбы за интерпретацию всего конфликта. На первом уровне стороны спорят о практических условиях паузы. На втором — объясняют своим обществам, почему именно их позиция морально оправданна. На третьем — борются за внимание и поддержку внешних игроков.
К сожалению, во всей этой игре нарративов нет ни капли стремления к реальному прочному и длительному миру. Западные союзники Киева продолжают накачивать его оружием и сами готовятся к вооруженному противостоянию с Россией. Им выгоден не мир, а временное перемирие, желательно на несколько месяцев, чтобы доукомплектовать украинские вооруженные силы и подготовить новые рубежи обороны. По этой же причине многодневное перемирие по линии фронта неприемлемо для России: оно лишь усилит эскалацию и умножит потери среди личного состава, когда вооруженное противоборство вновь возобновится.
Автор — политолог, преподаватель НИУ ВШЭ
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
