Турция, будучи весьма значимым игроком на Ближнем Востоке, сейчас рассматривает возможные риски или выгоды от американо-израильско-иранской войны как ключевого геополитического момента. В условиях быстрого изменения баланса сил в регионе происходящее уже давно выходит за рамки просто нестабильности в соседних странах. Для Анкары это связано в первую очередь с давней турецкой «проблемой» — курдами.
По появившейся ранее информации, США и Израиль проявляли интерес к использованию антииранских сил — курдских бойцов в конфликте с Ираном. Трамп даже публично высказался на эту тему, однако впоследствии от своих слов отказался. В интервью Fox News он признал, что в начале 2026 года американское правительство пыталось направить большие партии оружия участникам акций протестов в Иране именно через курдов, однако уже в начале апреля предостерег их от какого-либо вмешательства. По некоторым данным, это во многом стало результатом жесткого сопротивления со стороны Турции. «Вы видели, что произошло в Сирии», — якобы заявил президент Реджеп Тайип Эрдоган в апрельском разговоре с Трампом, сообщает турецкая пресса. Имеется в виду, что в случае вмешательства турецкая сторона нанесет по курдским формированиям удар, как это было сделано в Сирии.
В октябре 2024 года Девлет Бахчели, лидер Партии националистического движения (ПНД) из правящей коалиции, призвал Анкару пересмотреть свою стратегию «Турция без терроризма». По мере нарастания напряженности, вызванной действиями Израиля в Газе, он акцентировал внимание на необходимости «укрепления внутреннего фронта». В результате лидер Рабочей партии Курдистана (РПК) Абдулла Оджалан, отбывающий наказание на турецком острове Имралы, 27 февраля 2025 года официально выступил с требованием роспуска своей партии. И до начала американо-израильского конфликта с Ираном весь процесс предполагал ограниченное функциональное сотрудничество между курдскими партиями, правительством и силовыми структурами.
Теперь же с реформ акцент смещается к вопросам безопасности. Даже Мехмет Учум, один из советников Эрдогана и важная фигура в обсуждении данного направления, признал: война в Иране препятствует созданию «зоны, свободной от террора». Появление новых игроков, аналогичных тем, что действуют в Ираке и Сирии, возможное усиление Рабочей партии Курдистана (РПК) в условиях образовавшегося вакуума власти в Иране, а также новые миграционные волны — ключевые проблемы, которые вызывают беспокойство у Турции. В связи с этим Анкара в настоящее время сосредоточена на управлении рисками, а не на ведении мирного процесса с курдами.
Ожидалось, что обсуждения по мирному процессу будут сосредоточены на так называемом Рамочном законе, также известном как «Закон о возможностях», который ограничивает понятие терроризма, исключая ненасильственные действия, и пересматривает правовой статус курдов. 21 марта 2026 года сопредседатель Курдской партии народного равенства и демократии (Партия ДЕМ) Тунчер Бакирхан озвучил три ключевых требования: партнерство в рамках местного и национального управления; реальные переговоры с властями, а не просто формальный диалог; юридическое и конституционное признание курдской идентичности и их культурных прав. При этом курдская сторона, конечно, настаивает на принятии всех этих мер параллельно с процессом разоружения, а не после.
Турецкие эксперты в области безопасности отмечают, что с начала конфликта с Ираном РПК начала медлить с передачей вооружения. Эвакуация целых регионов, таких как Хвакурк, Габар и Кандиль, находящихся в треугольнике границ Турции, Ирака и Ирана, должна была состояться давно, однако этот процесс приостановлен. По мнению аналитиков, РПК сейчас рассматривает Иран как стратегическую базу и потенциальное место для реализации своих амбиций в будущем. Во-первых, это географическая глубина, предполагающая превращение иранского Курдистана в новый театр военных действий; во-вторых, международная поддержка, которая может включать взаимодействие курдов с американо-израильскими стратегиями против Ирана; в-третьих, получение легитимности через укрепление позиций РПК как регионального игрока.
Скорее всего, РПК предпочитает «стратегическую неопределенность» «всеобъемлющему решению», хотя спустя год после призыва к роспуску РПК и завершению многолетней борьбы Оджалан в заявлении от 27 февраля всё же подчеркнул необходимость принятия мирных законов для обеспечения демократической интеграции в Турции. Он также призвал к ускорению этого процесса в свете конфликта с Ираном, отметив, что «в отношении Ближнего Востока разрабатываются глубоко укоренившиеся гегемонистские планы».
Политика же турецкого правительства по замедлению процесса «Турция без терроризма» обусловлена рядом факторов. Это региональная нестабильность, необходимость контролировать разоружение на местах, а также вероятность досрочных выборов, которые заставляют правительство проявлять осторожность.
24 марта Девлет Бахчели призвал к терпению, отметив: «Нет смысла торопить процесс, подавлять его или разжигать споры. Мы начали, и с Божией помощью добьемся успеха». Он также выразил признательность парламенту за поддержку данного проекта. В феврале парламентский комитет наконец завершил работу над отчетом, который станет основой для будущего законодательства, направленного на создание «Турции, свободной от терроризма». В то же время курдская сторона опасается, что такая осторожность приводит к затягиванию процесса и возможным манипуляциям.
В конечном счете происходящее в Иране подсветило и основное противоречие в стратегии: курды рассматривают его как возможность для достижения своих этнических прав, тогда как государство воспринимает это как средство реорганизации внутренней политики. На текущем этапе каждая из сторон ожидает, что другая сама сделает шаг к установлению контакта. Предполагается, что мирный процесс между курдами и Турцией будет развиваться медленно, с минимальными достижениями в области конкретных правовых реформ.
Если иранский режим ослабнет в результате ирано-американско-израильской войны после прекращения огня, курдские движения могут укрепить свои позиции, что в свою очередь может привести к почти полной приостановке мирного процесса и возврату к прежней, возможно, более жесткой политике безопасности со стороны Турции.
Автор — доктор юридических наук, политический эксперт Политехнического университета Дахука
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
