Не нужно быть Нострадамусом, чтобы с уверенностью сказать — в ближайшую неделю нам предстоит много услышать про обрушение в Европе «предпоследнего бастиона здравого смысла» и успехи либерального интернационала, который доказал, что умеет дожимать любого, кто пытается играть против общего строя как это было в Румынии. Но если присмотреться внимательнее, ситуация выглядит куда более прозаической.
Что же произошло в Венгрии? Во-первых, от «Фидес» банально устали. 16 лет у власти — это длинный срок. За такой период у избирателя накапливается не только раздражение от конкретных ошибок, но и чисто психологическое желание нажать кнопку «обновить». В этом смысле поражение Орбана не стоит объяснять исключительно внешним давлением или интригами Брюсселя.
Во-вторых, «Фидес», судя по всему, переоценила значение украинской темы во внутренней мобилизации. Для внешнеполитического трека это удобный сюжет, но обычного венгерского избирателя интересует не геополитика, а инфляция, качество услуг, перспективы доходов. Когда правящая партия размещает на предвыборных плакатах карикатуры на Зеленского, это может вызвать вопросы: а за кого мы вообще голосуем — за будущее Венгрии или будущее конфликта России и Украины?
И наконец, есть экономика. Венгрия для Евросоюза — страна сравнительно небольшая. Ее номинальный ВВП в 2024 году составлял чуть более 1% от ВВП ЕС. В масштабах всего союза Венгрия считается не игроком, а скорее назойливой мухой, от которой просто так не отмахнешься — ведь есть право вето.
Обратная зависимость куда серьезнее. По расчетам Еврокомиссии Венгрия в 2024 году была нетто-получателем средств ЕС примерно на €2 млрд, для страны принципиально важны аграрные выплаты, а также средства фонда восстановления после пандемии. А доступ к нему привязан к выполнению условий Брюсселя.
Будапешту будет тяжело без российских углеводородов, но жить в отрыве от европейских денег еще сложнее. Бюджетные трансферты не исчерпывают экономической выгоды. Есть эффекты единого рынка, торговли и инвестиций. В материалах Еврокомиссии зафиксировано, что венгерский ВВП на душу населения вырос с 69% от среднего по ЕС в 2017 году до 74,7% в 2022-м. Членство в ЕС для Венгрии было вполне ощутимым экономическим активом, даже если это сопровождалось постоянным торгом.
Поражение Орбана — это не совсем победа Сороса, как об этом заявил Илон Маск, ведь новое правительство вряд ли откажется от полного разрыва с Россией. Нефтепровод «Дружба» и газ по «Турецкому потоку» — это приятный бонус. Открытая поддержка Трампа и шантаж Зеленского также играют второстепенную роль. Америка далеко, а Украина слишком непредсказуема и дерзка, чтобы рассчитывать на уступки с ее стороны.
Удивление вызывает разве что тот разгромный счет, с которым «Фидес» проиграла выборы. Но это не значит, что Европа двинулась в сторону либерального реванша. Поражение Орбана может оказаться очередной флуктуацией, новым взмахом европейских качелей на этот раз влево, чтобы через год-два откатиться вправо.
Впереди у Европы плотный электоральный календарь. Уже 19 апреля 2026 года парламентские выборы проходят в Болгарии, 13 сентября назначены выборы в Швеции, в 2027-м ждут президентские выборы во Франции, парламентские выборы в Польше, парламентские выборы в Италии, выборы в Испании, а в 2028-м пройдут крупные циклы региональных выборов во Франции. Ближайшие два с лишним года Европа будет жить в режиме непрерывной электоральной турбулентности.
И на этом фоне видно, что правые силы никуда не делись. Более того, в ряде ключевых стран они находятся в своей лучшей форме. «Альтернатива для Германии» (АдГ) к апрелю 2026 года, по одному из самых авторитетных опросов — ARD-DeutschlandTrend, набирает около 25%. Если же смотреть на сводные оценки сразу нескольких социологических служб, то поддержка АдГ держится примерно в диапазоне 23–26%, что заметно выше ее результата на федеральных выборах 2025 года.
Во Франции Национальное объединение и его новый молодой лидер Жордан Барделла входят в президентский цикл 2027 года с очень серьезными позициями. Опрос Ifop конца февраля 2026 года обещал Барделле 36% в первом туре, а это почти гарантированно дает шанс на второй тур, что даже в случае поражения может навязать всей системе новую повестку о будущем Франции.
В Италии правый лагерь во главе с Fratelli d’Italia («Братья Италии») остается лидирующим, хотя рейтинг партии Мелони слегка просел. В Болгарии националистическое «Возрождение» проходит в зону парламентского представительства, колеблясь в опросах примерно между 5–8%. Поэтому в реальности речь идет скорее о росте правого движения Европы.
При этом правые лучше других умеют работать с двумя главными страхами европейского обывателя: миграцией и распадом привычной среды, а также ощущением, что государственная политика больше не принадлежит нации, а делается за закрытыми дверями в Брюсселе, где озабочены не субсидиями фермерам, а проблемами людей со специфической гендерной идентичностью (ЛГБТ-движение признано экстремистским и запрещено на территории РФ).
Британия формально вышла из ЕС, но из европейской политики, разумеется, выйти не могла. Это по-прежнему один из ключевых центров силы на континенте, один из главных архитекторов антироссийской линии. А в Британии тоже грядут перемены.
Reform UK Найджела Фараджа к весне 2026 года стала претендентом на то, чтобы радикально перекроить политическое поле. По данным YouGov — одной из крупнейших социологических компаний, на апрель 2026 года Reform UK набирает 24% и выходит на первое место. Другая авторитетная исследовательская компания, Ipsos, в марте давала ей 28%. Правда, английская двухпартийная система относительного большинства институционально очень устойчива, поэтому вопрос, сможет ли Reform UK завоевать большинство, остается открытым.
Но надеяться на то, что успех Фараджа автоматически развернет Британию в сторону России, было бы наивно. Британский внешнеполитический курс завязан не на партийную конъюнктуру, а на стратегическую культуру, сеть союзов, роль разведсообщества и дипломатии. Поэтому даже если приход Фараджа и смягчит риторику в адрес РФ, ждать резкого отказа Лондона от антироссийской линии не стоит.
Для нас европейская политическая турбулентность — скорее тактический успех, чем стратегическое преимущество. Из Москвы европейские правые часто выглядят как естественные союзники, но им попросту нет до нас дела. Наше политическое руководство, судя по всему, прекрасно это осознает и не делает на правых серьезных ставок.
Если описать две большие стратегии Запада в сжатом виде, то условно либеральная делает ставку на расшатывание более слабых режимов и осторожную игру с теми, кого считают сильными. В этой логике Россия воспринимается как более уязвимый противник, чем Китай, а потому как пространство, где можно сочетать стратегию изматывания с надеждой на внутреннюю дестабилизацию либо на принуждение к уступкам. На крайний случай Европа начинает открыто думать и о военном ответе России.
Между тем позиции правых партий частично сходятся с интересами «трампистов», которые считают Китай главным стратегическим соперником. Поэтому они готовы закрывать глаза на внутреннюю природу режимов, если видят шанс вытащить их из китайской орбиты. Отсюда стремление попробовать договориться с Россией уже сейчас. Для правых Москва не выступает главной проблемой. Им важнее собственная идентичность, собственная миграционная и культурная повестка.
Где-то это даст России тактические преимущества, где-то, наоборот, приведет к еще большей жесткости, потому что правый национализм вполне способен сочетаться с милитаризмом и грубым внешнеполитическим реализмом (взять в пример хотя бы Польшу).
Поражение Орбана — это не конец европейского правого поворота. Просто Европа не движется по прямой. Сегодня качнуло в одну сторону, завтра — в другую. И чем хуже будут экономические условия, чем слабее будет способность элит предлагать образ будущего, тем сильнее эти качели будут раскачиваться.
Автор — политолог, преподаватель НИУ ВШЭ
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
