«Страха нет, есть только цель»
«Наша опора» — так называют сообщество «Помощь кореневцам» жители курского приграничья. Симбиоз сил гражданских активистов и военных. Основатель и руководитель группы — курянка Мария Скроб. В 2024 году, после нападения ВСУ на область, ее команда эвакуировала из зоны боев более 800 мирных жителей. Когда атаки были отбиты, они нашли тела 40 пропавших без вести земляков и не прекращают поиски. У самой Марии во время тех событий погибли мать, отец и бабушка — сгорели в собственном доме. Тело матери она опознала по титановому штифту в позвоночнике, когда разгребала пепелище. В прошлом году Мария выступила на заседании Совбеза ООН с докладом о преступлениях ВСУ в Курской области. Корреспондент «Известий» совершил вместе с активисткой гуманитарный выезд в опасную приграничную зону.
От рассвета до заката
Выезжаем мы с рассветом, успеть за день нужно многое. Задачи на сегодня — заезд в село Благодатное, где необходимо наладить сбор овощей для военных. Передача в подразделение масксетей. И визит в разрушенный поселок Каучук, где осталось всего-то пять жителей.
Такие маршруты у Маши Скроб — день через день. Вчера, к примеру, она была в райцентре Коренево (возвращение сюда гражданских до сих пор не рекомендовано), отвозила генераторы. Над поселком кружили украинские «крылья», выслеживая добычу. На обратном пути, в селе Жадино, она стала свидетелем атаки такого дрона — он ударил рядом с жилым домом, вылетели окна, посекло стены.
Как активист, Мария проявила себя именно во время нападения ВСУ на Курскую область. До этого работала косметологом (и продолжает), занималась спортивным туризмом. В 2024-м приютила у себя в Курске 18 беженцев из ее родного Кореневского района. Потом оперативно организовала группу взаимопомощи в соцсетях. Собралась команда добровольцев-единомышленников, наладились связи с военными. Спустя время Марию стали приглашать в рабочие группы при правительстве региона по решению тех или иных вопросов. Последний — выработка принципа компенсации за сожженные и угнанные украинскими боевиками автомобили. Число таких заявлений от пострадавших в Кореневском районе перевалило за тысячу.
Чем ближе к приграничной полосе, тем чаще мы видим на асфальте специфические черные «метки» — на этих местах еще недавно стояли подбитые и выгоревшие легковушки. Замечаем скрытую в посадке мобильную огневую группу на пикапе с пулеметом, ее задача — охота на БПЛА. Как назло, тут же начинает мигать красным сигналом «Булат», оповещая, что в радиусе 1–2 км — дрон. Чтобы не отвлекаться от руля, Маша отслеживает ситуацию на экране электронного браслета (за несколько последующих часов мимо нас пролетят пять «крыльев», FPV и даже «Баба-яга»).
Останавливаемся на посту ГАИ, где дежурят парни в бронежилетах. «Олег, иди сюда!» — зовет моя попутчица одного из блюстителей — участника ее волонтерской команды. И тут же, между делом, без всяких церемоний, вручает ему медаль «Защитник Курской области».
— Награда, наконец, нашла героя, — объясняет, смеясь, она. — В нынешнем году удалось добиться, чтобы все ребята моей группы — 18 человек — оказались удостоены этого почетного знака.
Картошка, хлеб, витамины
Первая остановка — Благодатное, храм Илии Пророка. Настоятель его, отец Валерий Фурсов, прибыл служить сюда четверть века назад. Церковь тогда была в аварийном состоянии. Много лет со строителями ремонтировал, реставрировал. Едва навели последние штрихи — произошло нападение ВСУ. К счастью, ни один снаряд на территорию прихода не попал. В самом храме первое время квартировали беженцы, десятки человек. Кто-то вынужденно остается в этих стенах до сих пор: возвращаться некуда.
Мария договаривается с батюшкой, что к нему местные будут свозить овощи (остатки от прошлого урожая), консервацию, замороженные ягоды, мед, чтобы потом отправлять по подразделениям и госпиталям. Лишняя картошечка и витамины бойцам никогда не помешают. И прямо при нас сердобольные жители доставляют сюда первую партию продуктов — четыре мешка картошки, два мешка свеклы, лук, морковь, коробку яиц, а еще протертую клубнику и смородину.
Следующий пункт — воинское подразделение. Передаем ребятам маскировочные сети. Их Маше отправляют аж из Вологды. «Вологодские кружевницы», — шутит она. Когда-то северяне сами вышли с нею на связь, предложили помощь. С тех пор привозят до 100 единиц бесценного материала ежемесячно.
Делаем крюк и заглядываем в поселок Каучук на границе с Суджанским районом (раньше тут выращивали кок-сагыз, содержащий этот самый каучук), проведать местного жителя — 63-летнего Сашу Золотина. Бывший тракторист, а в последние годы кочегар и завхоз в школе, он один из пяти, кто вернулся в родной населенный пункт.
— Дом — это ведь не только хата, — указывает он на разрушенное от попаданий жилище. — А воздух, земля, деревья вот эти!
В 2024-м боевики подошли к Каучуку впритык, пять раз пытались взять его штурмом, не вышло: их отбросили. Сейчас тут нет ни магазинов, ни медпункта, ни школы, мертвая зона. Впрочем, Саша вместе с соседями изо всех сил доказывает обратное. Упорно ремонтирует дом, заготавливает дрова. Завел трех молодых бычков и останавливаться на этом не собирается.
Две недели поисков
Всего в Курской области, согласно официальным данным, числятся пропавшими без вести почти 500 гражданских, из них 46 — в Кореневском районе. За последние полтора года Мария и ее единомышленники отыскали четыре десятка тел.
У самой Марии во время тех событий погибли самые близкие — мать, отец, бабушка.
— В селе Краснооктябрьское, — делится Маша, моментально темнея лицом. — Не успели выехать…
До 13 августа дочь держала с ними связь. Родители писали, что украинские боевики стреляют по воротам, наводят страху, дербанят бесхозные машины, разместились в интернате. После 13-го общение прервалось. Маша купила беспилотник-мавик, договорилась с военными, чтобы те позволили долететь до села, посмотреть — что там. Возможности долго не было: РЭБ глушила связь. 10 сентября удалось прорваться, камера показала: дом цел. На следующий день Краснооктябрьское освободили. Однако на месте дома было уже пепелище. Мария говорит, что сожгли его боевики, а родителей, вероятнее всего, расстреляли.
— Две недели я приезжала со своими ребятами на место и копала, искала, — вспоминает она. — Вокруг кружили дроны, но страха не было, только цель. Однажды рядом бегала собака-лайка, стала нюхать под шифером, я приподняла его, а там остаток титановой системы, которая была вставлена в позвоночник моей мамы после ДТП. Крикнула остальным: «Стоп! Нашла…». Там же, в ее ногах, лежали другие обгорелые останки. Всего мы собрали три маленьких пакетика сожженных косточек…
В августе 2025-го года Марию пригласили выступить на заседании Совбеза ООН с докладом о преступлениях ВСУ. Она рассказала о пропавших, о зафиксированных случаях военных преступлений. Некоторые страны выразили озабоченность услышанным. Представители США, Великобритании и Франции заявили, что доводы не убедительны.
На мой вопрос, как ей удается справляться с пережитым, а еще не уставать, не выгорать под ежедневным грузом ответственности, моя собеседница отвечает:
— До освобождения в марте 2025-го существовать удавалось в режиме малой эмоциональности. Видимо, психика ставила барьер. А потом — хлынуло. Временами очень тяжело. Спасает движение. И та самая ответственность.
Мария признается: иногда хочется всё бросить. Но появляется новая задача. Или приходит очередная партия помощи. И ей становится ясно: останавливаться рано, нужно продолжать.
