Сегодняшние новости с Ближнего Востока создают ощущение, что мы присутствуем при каком-то переломном моменте. В такие периоды особенно интересно перечитывать старые тексты академических политологов, которые не просто комментировали текущую конъюнктуру, но и смотрели на мировую политику как на долгий исторический процесс, измеряющийся вековыми циклами.
Один из таких авторов — незаслуженно забытый американский политолог Джордж Модельски. Он еще в 1990-е годы построил теорию длинных циклов мировой политики, каждый из которых идет примерно по одинаковой схеме, сквозь войны и хаос приводя человечество ко всё более устойчивому порядку.
Работы Модельски 30-летней давности не утратили актуальности. Об этом говорит тот факт, что, согласно его прогнозу, в середине 2020-х годов мир вступает в период нового мирового передела. Модельски рассматривал мировую историю как последовательность длинных циклов, внутри которых происходит смена держав-лидеров и формируется новый мировой порядок. По его мнению, мировая политика развивается не хаотично, а проходит через повторяющиеся фазы, которые можно сравнить с этапами отбора лидера.
Сначала формируется новая повестка: старый порядок начинает трещать, появляются новые проблемы и новые идеи. Затем строятся коалиции — государства объединяются вокруг разных проектов будущего мироустройства. После этого наступает кульминация, которую он называл макрорешением: именно в этот момент определяется, кто станет лидером и по каким правилам дальше будет жить мир.
В предыдущие эпохи эта фаза почти всегда совпадала с большими войнами. Модельски, как правило, отмечал конкретный год, в котором состоялось макрорешение. На предыдущем цикле это был 1914-й — начало Первой мировой войны, а еще раньше — 1792 год, запустивший длинную череду революционных, а позднее наполеоновских войн Франции. Следуя той же логике — указывать конкретный год рокового события на текущем цикле, — Модельски обозначил 2026-й годом макрорешения. Как будто в воду глядел.
После макрорешения наступает фаза исполнения — победившая коалиция превращает результаты борьбы в международные институты, правила и договоренности. Между макрорешением 1914 года и исполнением в 1945-м прошло чуть больше 30 лет. Между началом революционных войн во Франции и Венским конгрессом прошло 23 года. Окончание хаоса и формирование нового миропорядка Модельски ожидал не раньше 2050 года.
Каждый цикл проходит определенные этапы, во время которых главную роль играют государство-лидер и его оппонент (челленджер). Лидером всегда выступает держава, контролирующая мировую морскую торговлю (а в настоящее время воздушные и космические коммуникации), обладающая передовой экономикой, открытым обществом и, главное, чувствительностью к мировым проблемам.
Держава-оппонент, напротив, опирается на большую сухопутную армию, масштабную, но не самую инновационную экономику, сильную централизованную авторитарную власть. И стремится к гегемонии напрямую, в то время как лидер выстраивает коалиции и зачастую борется с оппонентом чужими руками.
Так, Португалия, одна из первых держав мирового масштаба, контролировала поставки специй — ключевого ресурса в XV веке, в то время как ее оппонент Испания тратила силы на создание католической империи в Европе. Следующий лидер — Нидерланды — создал первую в мире транснациональную корпорацию — Голландскую Ост-Индскую компанию. Затем лидерство на два цикла перехватила «владычица морей» Британия, чей фунт стал основой мировой финансовой системы. При этом англичане оставались в стороне от европейских войн, в которых истощались силы их оппонента — Франции. И, наконец, Соединенные Штаты сняли сливки с двух мировых войн, в которых челленджер — Германия — разбился о Россию.
Если следовать логике Модельски, нынешний этап — это шестой длинный цикл, начавшийся после закрепления американского лидерства в 1945 году. Однако уже в 1973-м мировой порядок сталкивается с новыми вызовами. Это совпадает с энергетическим кризисом (нефтяным эмбарго ОАПЕК), пересборкой мировой экономики, усилением нестабильности в периферийных регионах и постепенным размыванием «биполярной» ясности.
В начале 2000-х годов наступила стадия построения коалиций. В этот период идет расширение НАТО, но формируются и другие блоки. Россия оправляется после развала Советского Союза, и Владимир Путин произносит знаменитую Мюнхенскую речь 2007 года с критикой однополярного миропорядка. Начинает стремительное возвышение Китай. Страны, бывшие ранее третьим миром, становятся локомотивами мировой экономики и формируют собственные экономические блоки (например, БРИКС).
Сегодня мы подходим к фазе, когда сформировавшиеся коалиции вступают в открытую схватку. И на этом этапе описательная теория начинает приобретать прогностический характер. Мы не знаем точно, ознаменовала ли война США с Ираном начало фазы макрорешения, но чем дольше длится этот кризис, тем больше предпосылок к тому, что Модельски оказался прав с точностью до года.
Вопрос в том, какие державы сегодня играют роль лидера и претендента. На первый взгляд, кажется, что борьба идет между США (лидером) и Китаем (челленджером), однако, как уже отмечалось, в истории длинных циклов ситуация редко бывает настолько прямолинейной. Лидер не всегда вступает в прямую схватку с претендентом. Часто он выигрывает потому, что собирает коалиции, контролирует финансовые и торговые системы, информационные потоки и международные институты, а претендент тратит ресурсы на прямое силовое противостояние.
Главный вопрос сегодняшнего цикла — кто сможет стать лидером следующего. Возможно, лидерство сохранится за США, возможно, его попытается перехватить Китай. Ведь он не просто континентальная держава, которая делает ставку на грубую концентрацию военной силы, какими были прежние челленджеры. Китай наращивает производственно-инфраструктурную платформу планеты, встраивается в мировые цепочки создания стоимости, задает технологические стандарты, контролирует узлы логистики и стремительно укрепляет финансовую систему.
Даже критерий открытого/закрытого общества к Китаю не применить однозначно. В XXI веке вопрос не только в том, каков у тебя индекс демократии, а в том, насколько общество технологически и институционально эффективно на глобальной арене. Китай уже показал, что в части индустриальной модернизации, цифровых платформ и способности быстро масштабировать решения он способен конкурировать с Западом на его же поле.
Но нельзя исключать и более сложный сценарий, когда главным выгодополучателем окажется третья сторона, которая не вступает в прямую конфронтацию, а извлекает выгоду из борьбы других держав.
Если Китай и США вступят в прямую схватку, не окажется ли там шанса для Индии — страны со стремительно развивающейся экономикой, относительно открытым обществом и крупнейшим в мире и всё еще растущим (в отличие от стремительно стареющего Китая) населением? А может, есть шансы и для России, которая может оказаться в очень выгодном положении в условиях глобального потепления? Тогда наши природные ресурсы, передовое сельское хозяйство и, что главнее всего, изобилие пресной воды, могут превратить нашу страну в мирового торговца «новыми пряностями» и главный транзитный маршрут между Тихим и Атлантическим океанами.
Не стоит забывать и про цифровые коммуникации, которые играют всё большую и большую роль в мировой экономике. Энергетический потенциал России, который формируется не только углеводородами, но и атомными и гидроэлектростанциями, может стать лакомым куском для мировой IT-индустрии, которая озабочена дешевым электричеством, необходимым для развития искусственного интеллекта.
Поэтому нынешний цикл развития мировой политики может стать последним из них, а сформированная в результате него система — радикально отличаться от того, что мы наблюдали в истории на протяжении последних 500 лет.
Автор — политолог, преподаватель НИУ ВШЭ
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
