О ежегодном дне латышских легионеров, который по традиции отмечают в Риге 16 марта, наверное, слышали даже бесконечно далекие от политики люди. Стоит сразу оговориться, что этот праздник — неофициальный и ни в коей мере не красный (или в данном случае — не коричневый) день календаря. Но за годом год по центральным улицам латвийской столицы гордо шагают ветераны двух латышских дивизий SS и солидарные со своими старшими товарищами активисты националистических партий.
Из года в год российский МИД выражает свой решительный протест, израильские политики заявляют о категорическом осуждении рижских манифестаций, а европейские либералы стыдливо отводят глаза, ссылаясь на запутанность истории Второй мировой войны и особенности латышского национального сознания.
Все аргументы сторон уже давно предъявлены. Сторонники маршей ссылаются на то, что в 1943–1944 годах многие латыши в ряды эсэсовцев были насильно мобилизованы, что они не были членами нацистской партии и не разделяли гитлеровской идеологии. Утверждается также, что латышские дивизии честно и даже доблестно сражались на Восточном фронте, не участвуя в карательных операциях и массовых репрессиях. И вообще легионеры якобы боролись не за Германию, а за независимость маленькой свободолюбивой Латвии от кровожадных тоталитарных монстров в лице сталинского большевизма и гитлеровского нацизма.
Историки снова и снова доказывают несостоятельность всей этой мифологии. Среди легионеров было немало убежденных поклонников Гитлера, в карательных операциях и репрессиях против гражданского населения на территории Прибалтики латышские дивизии были задействованы в полной мере. А о какой-либо независимости Латвии в рамках «нового порядка», уготовленного оккупированной Европе ее берлинскими хозяевами, речи вообще не шло, да и в принципе не могло идти.
Во всей этой не слишком занимательной истории больше всего удивления вызывает поразительная и труднообъяснимая живучесть возникшей еще в начале 90-х годов прошлого столетия традиции.
Лет 30 назад могло показаться, что одиозные марши латышских легионеров — не более чем неизбежные, пусть и неприятные эксцессы постсоветского политического транзита в одном из балтийских государств с его специфической исторической памятью. Время должно было с неизбежностью быстро выкосить и без того не слишком многочисленные ряды престарелых легионеров, большинство из которых к моменту распада СССР уже давно достигли пенсионного возраста.
Вступление Латвии в Евросоюз и Североатлантический альянс должно было образумить радикальных националистов, остудить их эмоции и избавить от фантомных болей. А воспитанная в новых европейских ценностях латышская молодежь по идее должна была всё больше воспринимать события середины 40-х годов ХХ века как часть древней истории, в одном ряду с Первой мировой войной или даже с какой-нибудь Северной войной начала XVIII века.
Но нет — на календаре сменяют друг друга годы и десятилетия, а весенние представления латышских легионеров не сходят на нет. Напротив, с каждым годом они приобретает всё больший размах и политическое значение.
Флаги Евросоюза не заменяют, а всего лишь дополняют эсэсовские шевроны. В шествия всё чаще вливаются видные политики и респектабельные общественные деятели. Места выбывающих из строя ветеранов занимают представители новых поколений. Образ «героических» латышских воинов-эсэсовцев, отступая в прошлое, судя по всему, становится еще более эпичным и захватывающим воображение. Рижская дума пыталась было запретить марш легионеров, но сенат Верховного суда Латвии оперативно признал такое решение незаконным.
Напрашивается недоуменный вопрос: неужели ни досоветская, ни советская, ни даже постсоветская история Латвии не создали других образов героев для существенной части латышского общества?
Конечно, было бы верхом наивности предположить, что в балтийской исторической памяти место латышских легионеров по праву принадлежит латышским стрелкам, сыгравшим выдающуюся роль в становлении и укреплении советской власти в первые послереволюционные годы. Согласимся, что репутация латышских стрелков остается неоднозначной — как в Москве, так и в Риге. Но всё-таки за более чем столетие латвийской истории должны же были найтись другие ролевые модели, не связанные столь явно и недвусмысленно с Третьим рейхом.
Даже если ограничиться исключительно людьми в военной форме, то не лишне вспомнить, что в последние десятилетия Латвия участвовала в миротворческих операциях в Боснии и в Косово, направляла свои подразделения в Ирак и в Афганистан. Почему-то ветеранам этих миссий латвийская столица не предоставляет своих улиц и площадей для торжественных маршей, к памятнику Свободы не возлагаются праздничные венки, а патриотично настроенные рижанки не бросают цветов под ноги марширующим колоннам доблестных латышских миротворцев.
Складывается впечатление, что та политика идентичности, о которой постоянно говорят в современной Европе, не нашла в Латвии другой прочной идейной опоры, кроме как дурно пахнущего исторического мифотворчества. Если это так и если это можно считать индикатором обозначившейся новой общеевропейской тенденции, то будущее европейского проекта поневоле вызывает большие сомнения.
Автор — эксперт «Валдая»
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
