Стоит в сторонке: Озон уступил место Камю
Фильм про социопата как обвинение в адрес колониальной политики Франции. Именно так можно охарактеризовать новую работу фестивального enfant terrible Франсуа Озона. Впрочем, в этой ленте известный провокатор уходит от прежних хулиганств и ведет себя максимально корректно по отношению к литературному первоисточнику — роману Альбера Камю «Посторонний». В итоге получилась образцовая экранизация, которую можно воспринимать вне всяких контекстов. Но именно время выхода в российский прокат наполняет ее новыми смыслами.
По стопам Висконти
Удивительно, что за 80 с лишним лет, прошедших с момента выхода «Постороннего», этот важнейший текст ни разу не экранизировали на родине автора. В 1967-м, через семь лет после смерти Камю и под строгим надзором его вдовы роман перевел на язык кино Лукино Висконти, причем главную роль сыграл Марчелло Мастроянни. Но несмотря на формальное следование тексту, назвать работу итальянца точным попаданием нельзя — прежде всего как раз из-за кастинга. Мастрояни слишком харизматичен, индивидуален, выразителен для персонажа, который должен быть безликим. Никаким. Посторонним.
В фильмографии Висконти эта лента, конечно, далеко не главная. Скорее всего, то же самое историки кино скажут и про Озона. Но вовсе не потому, что фильм плох — он как раз куда больше соответствует духу оригинала. И даже черно-белая картинка кажется не пижонством и игрой в ретро, а самым адекватным воплощением сдержанного, отстраненного, будто обесцвеченного повествования Камю. Но чего здесь почти нет, так это самого Озона.
Главный герой — холодный, равнодушный ко всему юноша Мерсо (Бенжамен Вуазен) — едет хоронить мать, умершую в доме престарелых, затем, не проронив ни слезинки, возвращается в город и развлекается со своей подружкой. Но цепочка случайностей приводит его к убийству араба и, следовательно, за решетку. Суд может и оправдал бы Мерсо, ведь у погибшего был нож, однако обвиняемый отказывается себя выгораживать и пускать пыль в глаза. Он не раскаивается, все люди ему безразличны, мир он считает абсурдным и бессмысленным.
Озон против Камю
Роман «Посторонний» стал литературным манифестом экзистенциализма. По Камю, главная и единственная ценность — жизнь здесь и сейчас, сиюминутное бытие как таковое, сколь бы бессмысленным оно не казалось. В кульминационной сцене с тюремным священником Мерсо отвергает надежды на спасение души и требует лишь уважения к своей честности, нежеланию подстраиваться под общественные ожидания и стереотипы. Герой, который на протяжении всего повествования вызывал у нас лишь отторжение, смешанное с любопытством («почему он такой апатичный?»), предстает стоиком и бунтарем ницшеанского толка.
Эту трансформацию Озон показывает со всей убедительностью, хотя в финале позволяет себе единственное существенное отклонение от Камю: в пафосный монолог Мерсо вставляет кадр с сестрой убитого араба, стоящей у его могилы. И сюжет обретает антиколониальный пафос.
Камю родом из Алжира, который в первой половине XX века был под французским владычеством. Тема национальных противоречий в той или иной степени звучит во многих его произведениях, но конкретно в «Постороннем» писателю важнее иное: готовность общества закрыть глаза на преступление, если человек «играет по правилам» и ведет себя так, как полагается. Озон же, фактически, полемизирует с Камю, задавая вопрос: чего стоят рассуждения о свободе и бытии, если они влекут за собой смерть невиновного человека? Впрочем, и изначальный литературный посыл весьма амбивалентен, открыт для интерпретаций. Версию Озона можно считать одной из них.
Вечный зумер
Мировая премьера фильма состоялась еще в сентябре, на Венецианском кинофестивале, но в российский прокат картина выходит только на этой неделе. И, кажется, лучшего момента для релиза не придумать. Совершенное Мерсо убийство араба невольно воспринимаешь как метафору противостояния США и Ирана, вечного пренебрежения белых людей жизнями всех прочих. Разумеется, режиссер этот смысл не вкладывал, он последнее время вообще сторонится прямолинейного месседжа, тем более политического плана, но тем и отличается искусство, что зачастую обладает пророческой силой.
Есть у «Постороннего» и еще одна неожиданная перекличка с современностью. Главный герой, лишенный амбиций, равнодушный к обязательствам и социальным нормам, выглядит воплощением стереотипов про зумеров. И здесь мы ловим себя на мысли, что ничто не ново под луной: Мерсо — это одновременно и Франц из «Капель дождя на раскаленных скалах», ленты, снятой Озоном четверть века назад по пьесе Райнера Вернера Фассбиндера (а это уже 1960-е), и персонажи Кафки (1920-е), неоднократно воплощенные в кино…
Иначе говоря, Озону не пришлось актуализировать роман. Достаточно было просто довольно точно экранизировать его, чтобы высветить ту современность, которая в нем есть изначально и по сей день. Помогли ему в этом прекрасные актеры (хотя ни одной звезды среди них нет), причем второстепенные роли здесь оказываются куда ярче главной — они будто компенсируют сознательную антихаризматичность Мерсо-Вуазена. Вот только о самом Озоне эта работа говорит куда меньше, чем обо всех прочих участниках, начиная с Камю. Впрочем, в такой режиссерской отстраненности, готовности стать, вслед за Мерсо, безликим, можно усмотреть концептуальный жест. «Вы снимайтесь тут, делайте всё, как надо. А я постою рядом. В сторонке».
