В регион Ближнего Востока сейчас переброшена, пожалуй, крупнейшая группировка ВВС и ВМС Соединенных Штатов. Несколько авианосных ударных формирований, эсминцы, корабли сопровождения, современная истребительная, штурмовая и заправочная авиация. Масштаб концентрации сил вокруг берегов Исламской Республики Иран выглядит не как демонстрация способности к решительным действиям, а как целенаправленная подготовка к ним.
Военная логика подсказывает: столь крупная и дорогостоящая группировка не может находиться в режиме ожидания бесконечно долго. Это слишком затратно, а в условиях высокой напряженности еще и небезопасно. Подобные силы либо применяются, либо отводятся. Поэтому развязка — дипломатическая или военная — вероятнее всего, наступит в ближайшие недели.
Главный вопрос — смогут ли стороны договориться? Однозначного ответа нет. С высокой вероятностью ни Вашингтон, ни Тегеран не заинтересованы в большой, затратной войне с существенным количеством потерь. Однако политическая динамика такова, что риск эскалации остается вполне реальным. Обе стороны оказались в ситуации, когда шаг назад выглядит слабостью, а шаг вперед может оказаться точкой невозврата.
Особый интерес вызывает позиция президента Дональда Трампа. Во время выступления перед конгрессом 25 февраля он уверенно заявил, что Иран не желает отказываться от разработки ядерного оружия, но США этого не допустят. С другой стороны, глава Белого дома всё же хотел бы обойтись без применения силы.
Не секрет, что он и многие представители его команды годами критиковали предыдущих американских лидеров за втягивание страны в дорогостоящие и во многом бессмысленные восточные кампании. В их риторике войны в регионе представлялись стратегическими ошибками, не приносившими США ощутимых дивидендов, прибыли и стратегических преимуществ. Соответственно, если война с Ираном всё же случится, многие спросят себя: в чем же тогда отличие Трампа от, скажем, Джорджа Буша – младшего?
Возникает внутреннее идеологическое противоречие. Позиция движения трампистов (MAGA) во многом строилась на отказе от активной экспансии и на критике «вечных войн». Операция против Ирана означала бы отход от этих принципов и могла бы вызвать недовольство части электората. К тому же на горизонте — очередной электоральный цикл, от исхода которого многое зависит, особенно в палате представителей. Внутриполитический фактор делает любое силовое решение еще более рискованным.
Сегодня трампизм стоит на своеобразной развилке. С одной стороны — соблазн ограниченной военной операции: короткий авиационный удар по отдельным объектам без ввода сухопутных войск. С другой — риск втягивания в более широкий конфликт, последствия которого трудно просчитать. Ведь цель на этот раз весьма серьезная, технологичная и отважная.
Многое зависит от позиции американских военных, к мнению которых Дональд Трамп традиционно прислушивается. Если они после своих подсчетов сочтут, что возможна быстрая операция с минимальными потерями и контролируемыми последствиями, решение о применении силы вполне может быть принято.
Невозможно игнорировать и другой фактор. Внешняя политика Вашингтона в регионе традиционно тесно связана с интересами еврейского государства. Влияние произраильского лобби, неоконсервативных кругов и религиозных консерваторов на республиканский истеблишмент — фактор, который давно стал частью политической реальности.
Среди ключевых требований США к Ирану — фактический демонтаж элементов иранской военно-политической стратегии: ограничение ракетных и ядерных программ, отказ от поддержки союзных сил в регионе, пересмотр внешнеполитической линии.
Однако для Тегерана многие уступки равносильны капитуляции политической системы. Полный отказ от регионального влияния означал бы стратегическое самоограничение, на которое иранское руководство вряд ли готово пойти в полной мере. При этом стоит признать: позиции республики в регионе и так не сильны. Ситуация в Сирии, кризис в Ливане, сложная динамика в Ираке, где сохраняются проиранские формирования, а также баланс сил в Йемене — всё это демонстрирует, что Тегеран действует в более сложных условиях, чем прежде. Многие проиранские прокси ослаблены.
Несмотря на жесткость отдельных заявлений, пространство для ограниченных уступок теоретически существует. Вопрос в том, готовы ли стороны воспользоваться этим окном возможностей до того, как военная логика окончательно возобладает над политической.
Сегодня регион балансирует между демонстрацией силы и поиском выхода из кризиса. Большая и кровопролитная война не нужна никому. Но история международных конфликтов показывает: иногда случается так, что они начинаются тогда, когда участники этого не сильно хотят.
Если посмотреть шире, то весь регион Ближнего и Среднего Востока и Южной Азии находится в непростом положении. В прошлом году произошла короткая, но весьма динамичная война между Индией и Пакистаном. Последний и вовсе в прошлом году воевал дважды: быстрый, но весьма ожесточенный конфликт с бывшими «подопечными», талибами в Афганистане, далек от завершения.
Пакистанские военные не получили то, чего хотели: от покладистости и верности талибов Исламабаду осталось очень немногое. И, судя по заявлениям и действиям сторон, будущие столкновения — вопрос времени. Все стороны многочисленных противоречий активно вооружаются и, по всей видимости, готовятся к новым баталиям. В свою очередь, война против Ирана приведет к росту конфликтности в регионе и убежденности в том, что каждая сторона способна решить свои стратегические вопросы военным путем.
Иранская политическая система стоит перед, пожалуй, важнейшим вызовом за всю свою историю. Такого давления и такой концентрации современной военной техники вблизи ее границ не было никогда. Посольства многих стран уже эвакуированы из Тегерана, а население склоняется к тому, что ему придется пережить еще одну войну. Накануне аккаунты в соцсетях ЦРУ призвали на фарси иранцев к сотрудничеству.
При этом у Тегерана есть чем ответить: количество современных баллистических ракет внушает определенный трепет у американских и израильских военных. Кроме того, недавняя 12-дневная война показала: Тегеран способен осуществить весьма болезненный удар по интересам антииранской коалиции.
Ближайшие недели покажут, станет ли нынешняя концентрация военных сил инструментом давления в переговорах, элементом дипломатии или прологом к новой фазе ожесточенной войны.
Автор — замдиректора центра Института военной экономики и стратегии НИУ ВШЭ, эксперт Российского совета по международным делам
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
