По официальной версии Душанбе, группа вооруженных лиц проникла с территории Афганистана в район Шамсиддин Шохин Хатлонской области 24 декабря. Нарушение пограничного режима закончилось боестолкновением и гибелью двоих таджикских пограничников и троих боевиков.
Это далеко не первый случай, когда была незаконно пересечена государственная граница Таджикистана, что обернулось гибелью мирных жителей и военнослужащих. Например, в прошедшем ноябре с территории Афганистана было совершено нападение на горнодобывающую компанию «Шохин СМ» — погибли граждане КНР. Здесь принципиально важно одно: боевое столкновение на таджикско-афганской границе — это структурный вызов.
С прихода к власти талибов в 2021 году мировое сообщество было занято анализом и переформулированием подхода к новому руководству Афганистана. Многие из стран, в их числе и Россия, перешли от антагонизма к сотрудничеству с «Талибаном». Однако в разрезе региональной безопасности Афганистан до сих пор остается вызовом. Для самых ближайших соседей в Центральной Азии взаимодействие с ним имеет наиболее чувствительный характер.
Эта повестка связана не только с фактором безопасности, но и с региональными вопросами — от транспортной связанности и воды до человеческого капитала. Например, с 2022 года Афганистан запустил строительство канала Кош-Тепа. Он должен забирать воду из реки Амударья для дальнейшего орошения сельскохозяйственных земель в стране. Считается, что в перспективе канал может сократить сток на 10–15%. Запуск канала напрямую влияет на водный баланс в Центральной Азии, страдающей от нехватки этого ресурса не только для сельскохозяйственных угодий, но и для граждан ближайших республик.
Вопрос границы и безопасности остается самым сложным. В марте 2025 года Узбекистану, Киргизии и Таджикистану удалось подписать Худжандскую декларацию, закрепляющую мирное разрешение пограничного вопроса в Ферганской долине. И хотя этот политический посыл имеет значительный вес для самих стран, вопросы на «земле» всё равно остаются — много серых зон и пока еще нет финального проекта границы. В этом смысле ситуация на таджикско-афганской границе схожа.
Она составляет более 1,3 тыс. км, значительная часть которых проходит по горной и труднодоступной местности. И если политически граница понятна, то саму территорию контролировать тяжело из-за географии. В день столкновения президент Таджикистана Эмомали Рахмон дистанционно ввел в эксплуатацию танкодром на полигоне Харбмайдон и четыре новые пограничные заставы. Задачи у этих объектов заключаются в повышении контроля и военном усилении. Но даже строительство новых застав не может полностью исключить проникновение боевиков и нелегальных элементов в связи со спецификой местности. Поэтому таджикско-афганская граница имеет взрывной потенциал, контролировать который необходимо совместно.
Действия со стороны Афганистана вынуждают таджикскую сторону принимать меры, которые могут привести к ухудшению дел. Новые пограничные заставы, наращивание военного присутствия и контроля повышают уровень ожесточенности и создают риски эскалации.
Дополнительный фактор — нестабильность северных районов Афганистана. Именно в таких условиях граница становится не четкой линией разграничения, а контактной зоной, где пересекаются интересы различных группировок и криминальных сетей. Это означает, что даже при отсутствии намеренной эскалации со стороны государств инциденты могут воспроизводиться по инерции.
Кроме того, идеологические импульсы из Афганистана, политизированный ислам, весомый таджикский элемент в национальном составе государства и ряд других аспектов — вызовы для внутриполитической стабильности Таджикистана. При этом часто звучат аргументы о том, что экономическая взаимозависимость и международное участие могут снизить риски конфронтации и убрать этот неумолимый вызов, потому как работать с Афганистаном нужно. Более того, сотрудничество с ним позволит осуществлять региональные и мировые проекты в области транспорта, энергетики и в прочих сферах. В случае Таджикистана и Афганистана фактор включенности работает частично.
Экономика стран недостаточно связана, несмотря на то что Душанбе — торговый партнер Кабула. На него приходится только 1,5% общего внешнеторгового оборота Таджикистана, где ключевая статья экспорта — электроэнергия. Потенциально расширение сотрудничества могло бы способствовать созданию «якоря стабильности», но пока о развитии не стоит заявлять слишком красноречиво. Афганистан находится на пороге голода — в 2025 году, в данных Интегрированной классификации фаз продовольственной безопасности указывалось, что в стране 17 млн человек испытывают острую нехватку продовольствия. Из них почти 4 млн — дети. Поэтому социальная обстановка, как и экономика, способствует скорее ухудшению ситуации.
Способствовать упрочнению мира на границе при решении социально-экономических проблем могли бы международные организации, в частности ОДКБ и ШОС. На 2026 год у первой поставлена цель передачи военного опыта и частично отдельных видов вооружения странам — участницам организации, поэтому здесь укрепление военной составляющей в Таджикистане может помочь умиротворению границы. Передача технологий БПЛА способна позитивно повлиять на контроль над границей, однако они же могут стать и оружием для боевиков. Позитивно и то, что у ОДКБ в качестве задач стоит обновление инфраструктуры границы, потому как афганская повестка остается коллективным вызовом.
Для ШОС первичны вызовы экстремистских и террористических объединений, поэтому проводится своего рода профилактика по линии организации. Но ее меры скорее направлены на создание нормативной базы и коллегиальных решений, обмена информацией, а не прямого воздействия.
На этом фоне риск новых столкновений возможен, пограничное положение можно даже охарактеризовать как высоко конфликтогенное. Однако ключевые причины связаны со спецификой географии, наличием нелегальных сетей и теневой экономики, а также нарастанием экономической и социальной нестабильности. Могут ли страны решать эти вопросы без диалога — скорее всего, нет, поэтому для таджикского правительства достаточно остро стоит вопрос проработки новых форм взаимодействия с талибами.
Автор — научный сотрудник ИВ РАН
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
