Малиновки загробный голосок: что делать при встрече с банши на каирне
Специалист по ирландскому фольклору Екатерина Московскова, стажировавшаяся в дублинском Тринити-колледже и с 2023 года проживающая в горной деревне на западном побережье Ирландии, рассказывает об уникальном восприятии смерти, присущем ирландцам. Критик Лидия Маслова представляет книгу недели специально для «Известий».
Екатерина Московскова
«Ирландская культура смерти»
Москва: МИФ, 2025. — 192 с.
Особенности ирландского отношения к финалу жизни Московскова объясняет некоторыми объективными историческими факторами. Прежде всего это Великий голод 1845–1852 годов, от которого, по мнению автора книги, Ирландия не может оправиться и до сих пор. В шестой главе — «Самые страшные страницы истории Ирландии. Как жили и умирали в годы испытаний» — Московскова подробно рассматривает социально-психологические последствия поразившего страну бедствия, а также тот отпечаток, который оно наложило на ирландский менталитет и литературу: «После Великого голода и массовой эмиграции в Ирландии сформировалось особое отношение к смерти, где траур и юмор переплетаются, а сама смерть воспринимается как часть повседневной жизни. Эту культурную черту можно проследить в многочисленных литературных произведениях ирландских писателей, особенно в таких, где смерть, похороны и поминки являются центральными темами повествования. Среди ярких примеров — «Мертвые» Джеймса Джойса, «Грязь кладбищенская» Мартина О Кайня и «Третий полицейский» Флэнна О’Брайена». Упоминает писательница и знаменитые джойсовские «Поминки по Финнегану» в качестве иллюстрации типично ирландской философии, «где смерть — это не конец, а переход к новому состоянию, неразрывно связанному с жизнью».
Ритуалы, сопровождающие этот переход, могут показаться довольно парадоксальными, а порой чуть ли не разнузданными, хотя в заключении книги автор довольно проницательно указывает на их сходство с аналогичными русскими практиками: «...когда мне в руки попали русские источники, то я с удивлением обнаружила много общего: и в нашей традиции существовали «веселые поминки» с играми, временами слишком откровенными, танцами, угощениями и «оживлениями» мертвых». Но эти переклички между русскими и ирландскими обычаями еще ждут своего исследователя, а пока Московскова больше сосредотачивается на взаимодействии и смешивании укоренившегося в Ирландии языческого уклада с христианством — это одна из сквозных культурологических тем книги: «В V веке ирландцы приняли христианство, но адаптировали его под укоренившийся языческий уклад. Традиционные «веселые поминки», которые сопровождались живой музыкой, танцами, играми, распитием алкоголя и «оживлением» мертвеца, плавно перетекали в похоронную процессию с молитвами в церкви».
Иногда конфликт древней кельтской культуры с более поздним христианским каноном приобретал характер открытого противостояния, поскольку в народных поминальных играх, уходящих своими корнями в языческие обряды, нетрудно было усмотреть пародию и осмеяние церковных ритуалов и христианских ценностей: «Традиции «веселых поминок» не вписывались в христианский канон, потому что в них отражался культ «чувства», который брал начало из языческих кельтских представлений о мироустройстве. <...> ...с XVII до начала XX века Церковью осуждались три характерные особенности ритуалов, связанных со смертью: демонстрация статуса и финансового положения, ритуальные причитания и общая радостность, переходящая в некоторых моментах в неприличность, в том числе разврат».
Тем не менее, как отмечает Московскова, сомнительные и неприемлемые с точки зрения официальной церкви похоронные традиции носили слишком массовый характер и играли слишком важную социальную роль, чтобы их удалось искоренить. Хотя, конечно, довольно экстравагантно выглядят описанные в книге способы коллективно преодолеть страх смерти, справиться с горем и достойно проводить близких в последний путь, например розыгрыши с телом усопшего: «Известно, что иногда тело связывали так, чтобы оно стояло вертикально посреди комнаты, что вызывало ужас у некоторых гостей, особенно женщин, они выбегали из дома в испуге. Иногда хозяева дома оставались крайне недовольны происходящим и были близки к тому, чтобы затеять драку. В остальных случаях семья не обращала внимания на такое поведение, ведь если бы им выпал шанс так подшутить, они бы и сами это сделали, да и вообще подобные шутки считались способом подчеркнуть связь живых и мертвых». Но даже такие жутковатые обряды, как считает Московскова, по-своему помогали сохранить стабильность в обществе, потрясенном утратой одного из членов: «ведь умершего провожали в иной мир, который воспринимался одновременно и как мир предков и фэйри, и как христианский загробный мир».
Об опасных феях — фэйри, инфернальных плакальщицах — банши, злобных и коварных эльфах-лепреконах и других популярных ирландских сверхъестественных сущностях книга рассказывает довольно подробно, как и обо всем комплексе суеверий, которые во многих культурах имеют общие черты, формируются по примерно одинаковой логике и призваны не столько напугать человека, сколько морально подготовить его к переходу в мир иной: «В Ирландии существует множество примет, которые люди считают предвестниками неизбежной смерти. Например, это может быть неожиданный крик петуха посреди дня или ночи, странное ночное «тиканье смерти» в стене или в кровати, падение картины со стены, залетевшая в дом птичка малиновка...»
Действующими порталами в иной мир являются древние гробницы, построенные раньше египетских пирамид, каирны (курганные захоронения) и дольмены, в изобилии разбросанные по «изумрудному острову», как поэтично иногда называет свою любимую Ирландию исследовательница. Доисторическим памятникам-мегалитам, таким как Кейдские поля, Пулнаброн и Ньюгрейндж (портал между миром смертных и царством богов, где родился главный герой ирландской мифологии Кухулин), посвящена первая глава книги, настраивающей на чрезвычайно философский лад и наводящей на мысль, что человеку, ощущающему себя всего лишь скромной частью природы с ее вечным круговоротом живого и мертвого, нечего особенно паниковать перед смертью: «Люди эпохи неолита и бронзового века обладали глубоким пониманием природы, которое выходило за рамки простого выживания. Они использовали свои сооружения не только как места для жизни или захоронений, но и как ориентиры для астрономических событий, а также как символы связи между прошлым, настоящим и будущим».
