Нина Гуляева родилась в обычной рабочей семье, но с первых лет жизни гордо всем заявляла, что будет актрисой. Однажды, оказавшись в Москве, она спросила, где здесь самый лучший театр. Ей ответили — МХАТ (нынешний МХТ имени Чехова). «Значит, там я и буду работать», — без промедления сказала Гуляева.
Так и случилось. Она училась мастерству актера у прямых учеников Станиславского — Сергея Блинникова и Георгия Герасимова, а после 71 год прослужила во МХАТе, отказывалась от ролей в кино, потому что не хотела красть драгоценное время у театра. Переиграла весь классический репертуар — Тургенев, Чехов, Горький, Гоголь, Достоевский. Озвучила десятки мультипликационных и киноперсонажей: Буратино и Чиполлино из одноименных мультфильмов, «Русалочка», «Капризная принцесса», «Пастушка и трубочист». Ее голосом говорят красавица Анастасия Вертинская в «Алых парусах» и Наталия Петрова в «Руслане и Людмиле». Удивительно, но даже в 94 года ее голос оставался таким же звонким, как и в 25.
Театр был для нее жизнью. В этой пафосной на первый взгляд фразе кроется истина. В нем она нашла профессиональное призвание, вышла замуж за артиста Михаила Горюнова. Неудачно. Затем встретила совсем юного Славу Невинного, а он сходу сказал ей: «Нина, я хочу от вас детей». Так они прожили вместе более 20 лет, воспитывали сына, Славку-маленького, и показывали всему миру великий русский психологический театр.
Нина Гуляева была моей бабушкой. Но при этом она всегда оставалась актрисой. У нас дома был заведен порядок: каждый вечер в 23:00 она звонила нам по телефону. Такое время выбрано не случайно — все возвращались со спектаклей и могли наконец поговорить о важном. То есть об искусстве. Беседы длились часами. Обсуждались положение дел в театре, ближайшие постановки, новые вводы и планы худсовета на новый сезон.
Бывает, позвонишь ей, а она начнет рассказывать, в каких декорациях видит «Мертвые души», или припомнит, как играла Дорину в искрометном «Тартюфе» Анатолия Эфроса. Да не просто реплику, а страницы текста наговаривает в трубку, меняя интонации, отыгрывая за партнеров. А следом: «Иветт, я вот всё хожу сегодня и напеваю: «Тааа, дааа, дааа, та-да-да даааа… помнишь же? Ты включай обязательно деткам». «Да, бабуль, — отвечаю уже я. — Это же «Вальс» из фильма «Маскарад» Хачатуряна».
Ее никогда не интересовала мирская жизнь. Она ей казалась обыденной. Скучной. Когда бабушке было 89 лет, мы стали уговаривать ее сдать кровь в поликлинике. На что услышали категоричное: «Я с этими старухами в одной очереди сидеть не буду!» Бабушка вообще не умела сидеть на месте. Если она не бежала на репетицию или спектакль, то разбирала привезенные с зарубежных гастролей вещи, которые могли лежать в коробках по 15 лет, просила привезти ей шуруповерт, чтобы повесить картину, или сусальное золото, чтобы отреставрировать плафон.
Она нередко шутила, что если бы не была актрисой, то обязательно стала бы прорабом. При росте 154 см Гуляева с легкостью управляла бригадой суровых мужиков при строительстве собственной дачи. А если они расслаблялись и ошибались, мгновенно ставила на место крепким словцом. Она сама рисовала проект дома, делала чертежи, с одинаковым рвением выбирала как кирпич, так и ткань для занавесок в спальню.
Этот педантизм проявлялся во всем. Особенно на сцене. Она — наследница заветов отцов-основателей русского психологического театра Станиславкого и Немировича-Данченко — знала, как шепотом подать голос в углу сцены, чтобы услышали на галерке, как из одной реплики или вовсе без слов сделать себе роль и уйти под аплодисменты изумленного зала.
Во время утреннего спектакля 30-летняя Нина Гуляева играла куклу Суок в «Трех толстяках» по сказке Юрия Олеши, а через несколько часов выходила на сцену в образе старухи в «Последнем сроке» Валентина Распутина. За эту работу она получила государственную премию. А с «Трех толстяков» началась большая любовь Гуляевой и Невинного.
Те, кому повезло с ней работать, знали: Нина Ивановна двумя-тремя замечаниями поможет даже неопытному артисту сделать роль.
Так их учили мхатовские мастера, так они с Невинным делали сами. Ее советы — драгоценные искры, летящие из-под копыт золотой антилопы. Она могла быть ослепительно красивой и безобразно отталкивающей, если того требовала роль.
Гуляева часто говорила: «Театр — это не искусство, а ремеслуха». День за днем, год за годом надо строгать очередное полено сырой роли, пока под огрубевшими от труда пальцами не пискнет живой человечек.
Последние годы она не выходила на сцену, хотя в 90 лет держала в напряжении Театр Наций в «Дяде Ване» французского режиссера Стефана Брауншвейга. Но всегда спрашивала, чем живет театр, что каждый из нас прочел в этом месяце, какую пьесу надо обязательно поставить в новом сезоне.
Бабушка угасала медленно и каждый раз поражала семью и врачей стойкостью и волей к жизни. В последние дни она всё равно настаивала — пора ехать на дачу, менять дверные ручки и абажуры в гостиной. Ей не нравилось чувствовать себя слабой. Это не в характере Гуляевой. Она была хрупкой Суок внешне и железной леди внутри.
Автор — обозреватель «Известий»
