Подготовить полноценный российско-американский саммит в течение нескольких дней или недель мне не представляется возможным. Как показывает имеющаяся обширная историческая практика, на организацию такого события обычно уходят долгие месяцы, а то и вообще годы напряженной согласованной работы дипломатов, военных, других чиновников, представителей спецслужб и капитанов бизнеса. Долго верстается повестка встречи, уточняется состав делегаций, стороны обмениваются предварительными проектами документов для подписания, продумываются и планируются многочисленные сопутствующие мероприятия с участием экспертов, журналистов, лидеров гражданского общества.
Всё это особенно важно в случае, когда Москве приходится иметь дело с новой администрацией в Вашингтоне. Она вознамерилась решительно и бесповоротно отмежеваться от внешнеполитического наследия своих предшественников и заново определить не только декларативную стилистику американской стратегии на международной арене, но и самые фундаментальные постулаты этой стратегии. Еще не полностью завершен процесс утверждения высших должностных лиц на Капитолийском холме, а позиция американского посла в России остается незаполненной. Именно такая ситуация и сложилась сегодня.
В конце июля в Кремле говорили, что вопрос о встрече лидеров двух стран как не стоял в предметном плане, так и не стоит. Ни у кого тогда это заявление особого удивления не вызвало; оно прозвучало как констатация сложившегося положения дел. И даже если предположить, что неожиданный для многих успех визита представителя Трампа Стива Уиткоффа в Москву в начале августа приоткрыл новые, не омраченные грозовыми тучами горизонты потенциального российско-американского взаимодействия, трудно поверить в то, что один успешный визит — пусть и высокопоставленного члена новой администрации — способен принципиально изменить базовые законы жанра.
Тем более что антироссийский консенсус в Соединенных Штатах остается широким и относительно устойчивым. Половина американцев сегодня по-прежнему воспринимают РФ как противника, почти две пятых — как соперника и лишь менее одной десятой — как партнера. То обстоятельство, что за 3,5 года специальной военной операции доля первой группы снизилась на 20% (с 70 до 50%), вряд ли может быть основанием для чрезмерного оптимизма — эта группа по-прежнему многочисленнее, чем она была в январе 2021 года (41%). Процент убежденных сторонников равноправного диалога с Москвой во властных структурах Вашингтона, по видимости, значительно ниже, чем в обществе в целом.
В этих условиях, наверное, ценность планируемой встречи на высшем уровне состоит не в том, чтобы выйти на какие-то конкретные судьбоносные соглашения, а в том, чтобы задать новый импульс двусторонним отношениям. Иными словами, привести в движение тяжелые шестеренки громоздких государственных механизмов, которые без такого импульса сами по себе не сдвинутся с места.
Позитивные итоги общения двух лидеров предполагают, что за ним должен последовать целый шлейф двусторонних встреч, переговоров, консультаций в самом разном составе и на самых разных уровнях. И уж тогда-то можно будет говорить о наполнении общих политических договоренностей реальным содержанием: о подготовке соответствующих практических решений, конкретных соглашений и даже, возможно, юридически обязывающих договоров.
Ясно, что центральной проблемой двусторонних отношений по-прежнему остается российско-украинский конфликт. Никакие достижения в военно-стратегической, политико-дипломатической, торгово-экономической или социально-гуманитарной сферах не компенсируют отсутствие сдвигов вперед на украинском направлении. Эти сдвиги могут быть относительно скромными, по необходимости — даже ситуативными и неизбежно уязвимыми для критики как в США, так и в России. Но такие сдвиги должны быть обязательно подтверждены и закреплены в ходе предстоящего общения двух лидеров.
Вероятно, какие-то взаимоприемлемые подвижки в вопросах урегулирования уже проговаривались во время недавней миссии Уиткоффа в Москву и, более того, получили по крайней мере предварительную поддержку со стороны Трампа, поскольку в противном случае вопрос об очной встрече двух президентов, да еще в столь сжатые сроки, по-прежнему не стоял бы в практическом плане.
Исторически сложилось так, что август в России часто оказывался месяцем разнообразных сюрпризов. К сожалению, эти сюрпризы в своем большинстве были печальными и даже трагическими: три дня ГКЧП (1991), финансовый дефолт (1998), начало операции по принуждению к миру Грузии (2008), нападение сил ВСУ на Курскую область (2024). Очень хотелось бы, чтобы августовский сюрприз нынешнего года, если он состоится, оказался приятным исключением. При том что международная политика как была раньше, так и по-прежнему остается искусством возможного.
И было бы как минимум опрометчивым надеяться на неожиданный подарок судьбы, способный быстро изменить формат запутанных и отягощенных множеством проблем отношений двух геополитических оппонентов.
Автор — эксперт «Валдая»
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
