Визит председателя КНР Си Цзиньпина в Москву в конце марта обозначил не только начало новой эпохи российско-китайских отношений, но и подвел черту под пятью десятилетиями однополярного мира. Об этом говорят не только в Москве и Пекине, это начинают признавать на Западе.
«Старые» вашингтонские элиты и множество авторитетных западных политологов оперируют концепциями и даже терминологией времен холодной войны, поэтому называют российско-китайский альянс «блоком» или «осью», удивляются сближению столь цивилизационно не похожих друг на друга наций и предсказывают его структурный кризис. И действительно, в логике почти полувекового «противостояния систем» не может быть двух лидеров в одном альянсе. И именно лидер задает те «правила», по которым соглашаются жить его «союзники».
Однако такой подход ошибочен, и в первую очередь потому, что уровень взаимодействия РФ и КНР, несмотря на всю свою полноту, является гораздо более гибким, нежели любой другой существующий формат отношений мировых держав. Его основой стало единое концептуальное видение модели справедливого мироустройства и новой системы международных отношений как его составляющей. Одним из главных ее элементов является уважение принципа неделимой безопасности, без клятв в «вечной дружбе» или идеологических штампов. Это оставляет возможность даже при самом высоком уровне взаимодействия оставаться независимыми в принятии геополитических решений — как, например, в случае с украинским кризисом или тайваньским вопросом. В то же время такая гибкость серьезно расширяет потенциал работы таких структурно сложных интеграционных объединений, как ШОС или БРИКС.
Примечательно, что нигде в российских или китайских официальных документах сотрудничество двух стран не именуется «союзом», то есть форматом, требующим от его участников исполнять «союзнические» (читай, военные) обязательства. И тем не менее это обстоятельство не является препятствием наращиваемому реактивными темпами сотрудничеству в сферах обороны, ВПК и разведки. Уже только в этом году (впервые совместные учения прошли в августе 2005 года и с того момента проходят практически ежегодно) российские и китайские военные дважды участвовали в совместных маневрах: в феврале у берегов ЮАР, в марте — в Аравийском море. Внезапная проверка боеготовности войск Тихоокеанского флота началась 14 апреля — спустя четыре дня после завершения учений китайских ВМС в районе острова Тайвань. А 16-го числа в Москву приехал новый министр обороны КНР Ли Шанфу — еще один показатель ускорения военно-технического сотрудничества.
Тайваньская проблема, до этого момента существовавшая в положении хрупкого равновесия, усилиями США сейчас разморожена. И, судя по тому, как развиваются события, пик напряженности — если не эскалации — где-то очень близко. Несмотря на формально признаваемый статус острова как неотъемлемой части КНР, Вашингтон уже дал понять, что будет поднимать ставки «столько, сколько потребуется». И, конечно, сама по себе проблема Тайваня должна сыграть простую роль спускового механизма, который, по замыслу Вашингтона, запустит, по сути, такие же процессы дестабилизации Азиатско-Тихоокеанского региона, какие запустил украинский кризис в Европе. Единственное их отличие в данном контексте заключается в том, что стратегическое противостояние с Китаем является вопросом, в котором в американском правящем классе не существует никаких разногласий.
Масштабные геополитические изменения, ускорившиеся с развитием украинского кризиса, в некотором смысле подготавливали Китай к изменению внешнеполитической стратегии поведения. Установленная почти 40 лет назад консервативная модель, в соответствии с которой КНР оставалась в тени глобальных событий, предпочитая экономическое влияние любому другому, ушла в прошлое. Пекин начал действовать, причем в весьма непривычной для себя проактивной роли лидера, в том числе и концептуального. В ответ на пресловутый «мир, основанный на правилах» Китай ответил Глобальной цивилизационной инициативой — фактически проектом новой системы мироустройства, в которой значение идеологии сведено на нет. Этот подход нашел свое практическое применение в миротворческой политике КНР на Ближнем Востоке, чья результативность, так удивившая мир, стала возможной при поддержке России.
Таким образом, уровень российско-китайского взаимодействия действительно не имеет прецедентов. Но не только для истории отношений двух государств. В условиях смены исторических эпох и необходимости новой концепции мироустройства этот альянс играет гораздо более значимую роль.
Позиция редакции может не совпадать с мнением автора
